Владимир Мономах. Между историей и легендой

Победа на Трубеже не могла спасти от разорения окрестностей Киева, у которого вновь появился хан Боняк. Масштаб учиненных им опустошений помогает понять рассказ летописца, ставшего очевидцем этих событий: «…20-го числа того же месяца в пятницу, в первый час дня, снова пришел к Киеву Боняк безбожный, шелудивый, тайно, как хищник, внезапно, и чуть было в город не ворвались половцы, и зажгли предградье около города, и повернули к монастырю, и выжгли Стефанов монастырь, и деревни, и Германов. И пришли к монастырю Печерскому, когда мы по кельям почивали после заутрени, и кликнули клич около монастыря, и поставили два стяга перед вратами монастырскими, а мы бежали задами монастыря, а другие взбежали на хоры. Безбожные же сыны Измаиловы вырубили врата монастырские и пошли по кельям, высекая двери, и выносили, если что находили в келье; затем выжгли дом святой владычицы нашей Богородицы, и пришли к церкви, и зажгли двери на южной стороне и вторые – на северной, и, ворвавшись в притвор у гроба Феодосиева (Феодосия Печерского, останки которого в 1091 г. были перенесены из пещерного некрополя, где покоились с 1074 г., в храм. – Д. Б.), хватая иконы, зажигали двери и оскорбляли Бога нашего и закон наш. Бог же терпел, ибо не пришел еще конец грехам их и беззакониям их, а они говорили: «Где есть Бог их? Пусть поможет им и спасет их!» И иные богохульные слова говорили на святые иконы, насмехаясь, не ведая, что Бог учит рабов своих напастями ратными, чтобы делались они как золото, испытанное в горне: христианам ведь через множество скорбей и напастей предстоит войти в царство небесное, а эти поганые и оскорбители на этом свете имеют веселие и довольство, а на том свете примут муку, с дьяволом обречены они на огонь вечный. Тогда же зажгли двор Красный, который поставил благоверный князь Всеволод на холме, называемом Выдубицким: все это окаянные половцы запалили огнем»[159]. По всей видимости, Боняку удалось покинуть территорию Киевской земли безнаказанным, так как в «Поучении» Мономаха вслед за сообщением о походе на Олега Святославича говорится: «И на Буг ходили со Святополком на Боняка, за Рось»[160].

Пока князья пытались навести порядок в Поднепровье, военные действия перекинулись в Северо-Восточную Русь, где одни из волостей были зависимы от Олега Святославича (Рязань и Муром), а другие – от Владимира Мономаха (Суздаль и Ростов). Вопреки условиям Стародубского мира, Олег Святославич решил продолжать сопротивление, однако сведения о его дальнейших действиях после ухода из Стародуба расходятся.

По одному летописному свидетельству, которое расположено перед рассказом о походе на Киев Тугоркана, Олег «вышел из Стародуба и пришел в Смоленск, и не приняли его смоленцы, и пришел к Рязани»[161], а по другому летописному свидетельству, расположенному далее, после пространного комментария о людях, заклепанных в горах на краю света Александром Македонским, «Олег обещал пойти к брату своему Давыду в Смоленск, и прийти с братом своим в Киев, и договор заключить, но не хотел того Олег, а придя в Смоленск и взяв воинов, пошел к Мурому, а в Муроме был тогда Изяслав Владимирович (второй сын Мономаха. – Д. Б.)»[162].

Текстологическое объяснение этого противоречия, как появившегося в результате соединения двух слоев летописного текста, отражающих разные этапы формирования Начальной летописи, дано А. А. Шахматовым[163]. Согласно ему, второе упоминание о походе Олега к Смоленску являлось позднейшим, появившимся в результате редактирования «Повести временных лет» в 1118 г. Такой же «вторичный» слой присутствует и во второй части летописной статьи 6603 (1095/96) г., данной не по мартовскому, а по сентябрьскому календарному стилю, где описываются события лета 1096 г., из которых мы узнаем о новом раскладе сил, который, по-видимому, был вызван новой строптивостью новгородцев, выгнавших княжившего у них Давыда Святославича. «В конце того же года пошел Давыд Святославич из Новгорода в Смоленск; новгородцы же пошли в Ростов за Мстиславом Владимировичем. И, взяв, привели его в Новгород, а Давыду сказали: «Не ходи к нам». И воротился Давыд в Смоленск, и сел в Смоленске, а Мстислав в Новгороде сел. В это же время пришел Изяслав, сын Владимиров, из Курска в Муром. И приняли его муромцы, и посадника схватил Олегова»[164].