Влияние морской силы на историю

Маколей говорит об этом же периоде: «На многие месяцы 1693 года английская торговля со средиземноморскими странами была прервана почти всецело. Не было случая, чтобы коммерческое судно, шедшее из Лондона или Амстердама, если его не сопровождало прикрытие, достигало Геркулесовых столбов, не будучи абордировано французским приватиром; а посылать прикрытия из вооруженных судов было нелегко». Почему? Потому, что суда английского флота были заняты наблюдением за флотом французским, и это отвлечение от крейсеров и приватиров составляло поддержку, которую всякая крейсерская война должна иметь. Французский историк пишет об Англии в ту же эпоху (1696): «Состояние финансов было плачевным; денег едва хватало; страховая морская премия поднялась до тридцати процентов; Навигационный акт фактически не действовал, и английское мореходство было вынуждено прикрываться шведским и датским флагами»[74]. Полстолетия спустя французское правительство из-за долгого пренебрежения к флоту вновь возвратилось к крейсерской войне. С какими результатами? Во-первых, французский историк говорит: «С июня 1756 года по июнь 1760 года французские приватиры захватили более двадцати пяти сотен английских коммерческих судов. В 1761 году Франция не имела, собственно говоря, ни одного линейного корабля в море, тогда как Англия захватила двести сорок наших приватиров, но товарищи последних все-таки взяли восемьсот двенадцать английских судов. При этом поразительный рост английского мореходства объясняет число взятых призов»[75]. Иными словами, лишения, понесенные Англией в этих многочисленных захватах, которые должны были причинить большие убытки отдельным лицам и возбудить их недовольство, в целом не препятствовали росту благосостояния государства и общества. О том же периоде у английского историка читаем: «Когда торговля Франции была почти уничтожена, торговые флоты Англии покрывали моря. С каждым годом ее торговля увеличивалась; деньги, которые война уносила, возвращались продуктами промышленности. Восемь тысяч судов были зафрахтованы английскими купцами». Далее, суммируя результаты войны и установив факт ввоза огромного количества монеты в государство вследствие иностранных завоеваний, автор продолжает: «Торговля Англии постепенно увеличивалась каждый год, и такая картина народного процветания в процессе длинной, кровавой и расходной войны никогда ранее не открывалась в жизни какого бы то ни было народа в мире». С другой стороны, историк французского флота, рассматривая раннюю фазу тех же самых войн, говорит: «Английские флоты, не встречая никакого сопротивления, вымели моря подчистую. Наши приватиры и одиночные крейсера, не имея никакого флота для противодействия обилию врагов, быстро заканчивали свой путь. Двадцать тысяч французских моряков томились в английских тюрьмах»[76]. Когда же во время Американской войны за независимость Франция возвратилась к политике Кольбера и начала правления Людовика XIV и вывела в море крупные боевые флоты, то последовал тот же самый результат, каким отмечены дни Турвиля. «Впервые, – сообщает морской ежегодник, забывая опыт 1693 года или игнорируя его и помня только славу последних войн, – английские коммерческие суда вынуждены были прикрываться иностранными флагами»[77]. Наконец, прежде чем покончить с рассматриваемым вопросом, можно заметить еще, что на острове Мартиника у французов была сильная отдаленная колония, избранная базой для крейсерской войны, и в годы Семилетней войны, а потом и во время Первой империи эта колония, как и Гваделупа, служила базой для многочисленных приватиров. «Летописи английского адмиралтейства оценивают потери англичан в Вест-Индии в первые годы Семилетней войны в тысячу четыреста коммерческих судов, которые были захвачены или уничтожены». Вследствие того английский флот атаковал эти острова и принудил их к сдаче, чем нанес торговле Франции убытки, сполна отомстившие за все то зло, какое причинили Англии действия французских крейсеров; помимо того, сама система французского крейсерства успела расстроиться. В противоположность этому, в войну 1778 года тем же самым островам неприятель даже не угрожал, так как их защищали большие флоты.