Влияние морской силы на историю 1660-1783

Гибралтар был, в самом деле, тяжким бременем для английских операций, но тяготевший к нему национальный ин-стикт был верен. Ошибка английской политики состояла в попытке удержать столь много других пунктов на суше, пренебрегая в то же время быстротою сосредоточения сил для нападения на отряды союзных флотов. Ключ положения был на океане; большая победа там разрешила бы все другие пункты спора, но одержать ее было невозможно, раз старались выставить силу везде{160}.

Северная Америка была для Англии еще более тяжелым бременем, и чувства нации по отношению к ней без сомнения были ложны: гордость, а не мудрость поддерживала эту борьбу. Каковы бы ни были симпатии к американцам отдельных лиц и классов в союзных державах, правительства их ценили возмущение американцев только постольку, поскольку оно ослабляло силы Англии. Операции там зависели, как было показано, от обладания морем, и в попытках достижения его большие отряды английских кораблей были отвлечены от борьбы с Францией и Испанией. Если бы можно было надеяться, что успешная война сделает Америку опять тем, чем она некогда была - т. е. горячо привязанной колонией Великобритании, прочной базой ее морской силы, - то эта война была бы достойна и гораздо более великих жертв; но такая надежда была уже немыслима. Однако, хотя Англия лишилась, вследствие своих собственных ошибок, преданности колонистов, которая поддерживала и обеспечивала ее власть в их портах и на морском берегу, - в тех морях, в Галифаксе, на Бермудских островах и в Вест-Индии, для нее оставались еще достаточно сильные военные станции, уступавшие, как морские базы, только таким сильным портам, которые окружены дружескою страною, великою по естественным ресурсам и по населению. Отречение от борьбы в Северной Америке усилило бы Англию гораздо более, чем союзников; при сложившемся же ходе дел ее большие морские отряды, действовавшие там, всегда рисковали встретиться с сильнейшим неприятелем, который мог внезапно появиться с моря, как это и имело место в 1778 и 1781 годах.

Простившись с надеждой на удержание Америки, как безвозвратно потерянной - так как никакое военное подчинение ее не могло бы возвратить ее прежней лояльности,- Англии следовало бы также отказаться на время и от всяких таких владений, обеспечиваемых лишь силою оружия, которые только мешали сосредоточению, не увеличивая при этом военной силы. К числу таких владений надо было отнести большую часть Антильских островов, и вопрос об обладании ими в конце концов решился бы морской кампанией. В таком случае можно было бы освободить для Барбадоса и Санта-Лючии, для Гибралтара, а может быть и для Магона, такие гарнизоны, которые сохранили бы за англичанами все эти позиции до тех пор, пока не решился бы вопрос о господстве на морях; к ним можно было бы присоединить еще одну или две важные позиции в Америке, подобные Нью-Йорку и Чарльстону, для удержания их до тех пор, пока не заручились бы гарантиями такого обращения с лойялиста-ми среди населения, какое требовалось честью Англии.

Разделавшись таким образом с лишним бременем, Англия могла бы затем приступить к быстрому сосредоточению своих сил для наступательных целей. Шестьдесят линейных кораблей у берегов Европы - половина перед Кадиксом и половина перед Брестом - с резервом дома для замещения поврежденных кораблей, не истощили бы сильно английского флота, а что таким флотам не пришлось бы сражаться, то это может быть сказано не только нами, имеющими перед собою всю историю, но могло быть понято и теми, которые были свидетелями тактики д'Эстьена и де Гишена, а позднее и де Грасса. Или, если бы даже и такое рассеяние сил было признано нежелательным, то можно было бы ограничиться сорока кораблями перед Брестом, оставив таким образом море открытым для состязаний испанского флота с остальной частью английского в момент решения вопроса об обладании Гибралтаром и Магоном. Зная то, что мы знаем теперь о сравнительных достоинствах этих двух противников, мы не можем сомневаться в том, каков был бы результат; и Гибралтар, вместо того, чтобы быть бременем для Великобритании, сделался бы для нее элементом силы, каким он часто и был до и после тех дней.