Влияние морской силы на историю 1660-1783

Положение, занятое кораблем Сюффреня и кораблем Hannibal, позволявшее им стрелять с обоих бортов - другими словами, развить наибольшую силу было соображено превосходно. Сюффрень, таким образом, воспользовался вполне преимуществом, какое дали ему внезапность его нападения и беспорядок в эскадре неприятеля. Этот беспорядок, согласно английским отчетам, лишил возможности участвовать в бою два пятидесятипушечных корабля англичан обстоятельство, которое, не делая чести Джонстону, подтвердило логичность Сюффреня в стремительности его атаки. Если бы он получил помощь, на которую, по всем данным, был вправе рассчитывать, он бы уничтожил английскую эскадру; но и тем, что случилось в действительности, он спас колонию мыса Доброй Надежды в Порто-Прая. Неудивительно, поэтому, что французское правительство, несмотря на свою традиционную морскую политику и на дипломатические затруднения, причиненные ему нарушением нейтралитета Португалии, горячо и великодушно признало энергичность деятельности Сюффреня, какую оно не привыкло видеть в своих адмиралах.

Говорили, что Сюффрень, который был свидетелем осторожных движений д'Эстьена в Америке и участвовал уже в Семилетней войне, приписывал отчасти неудачи, понесенные французами в море, любви их к тактике, называвшейся им маскою робости, но что результаты боя в Порто-Прайя, по необходимости начатого без предварительного соглашения с командирами кораблей эскадры, убедили его, что система и метод имеют свое значение{164}. Конечно, его тактические комбинации впоследствии были высшего порядка, особенно в его первоначальных сражениях на Востоке (ибо в позднейших сражениях он, кажется, опять отказался от них под влиянием затруднений, причинявшихся ему недобржелательством или заблуждениями командиров его судов). Но его великая и выдающаяся заслуга лежит в ясности, с какою он признал, что флоты Англии как представители морской силы ее были настоящими врагами морской силы Франции, и что поэтому их следовало атаковать прежде всего, когда был хоть малейший признак того, что шансы боя равны. Далекий от того, чтобы закрывать глаза на значение тех конечных целей, которым деятельность французского флота так постоянно подчинялась, он тем не менее видел ясно, что путь к обеспечению этих целей состоял не в сбережении своих кораблей, но в уничтожении кораблей неприятеля. Атака, а не оборона, была в его глазах путем к морской силе, а эта сила была также и средством к влиянию на результаты борьбы на суше, по крайней мере в странах, отдаленных от Европы. Он имел мужество принять эти воззрения английской политики после сорока лет службы во флоте, державшемся противоположной системы, но в приложении этих воззрений на практике он внес метод, которого нельзя было найти ни у одного английского адмирала его времени -за исключением только, быть может, Роднея - и большую пылкость, чем проявлял последний. Тем не менее образ действий его не был только вдохновением момента, а являлся результатом ясных взглядов, которых он держался и которые выражал и прежде. При всей его природной страстности, он обладал настойчивостью сознательного убеждения. Так, он писал д'Эстьену - после неудачной попытки уничтожить эскадру Баррингтона в Санта-Лючия - жалуясь на половинный комплект команды на его и на других кораблях, с которых люди были высажены для атаки английских войск: "Несмотря на малые результаты двух канонад 15-го декабря (направленных против эскадры Баррингтона) и на неудачу, понесенную нашими сухопутными силами, мы можем еще надеяться на успех. Но единственное средство достигнуть его, это - энергичная атака враждебной эскадры, которая неспособна, при нашем превосходстве, оказать сопротивление, несмотря на береговые батареи неприятеля, так как действие последних будет нейтрализовано, если мы свалимся с ее кораблями на абордаж или отдадим якоря на местах их буйков. Если же мы будем медлить, она может уйти... Кроме того, пока наш флот не комплектован, он не в состоянии ни плавать, ни сражаться. Что случилось бы, если бы прибыл флот адмирала Байрона? Что случилось бы с кораблями, не имеющими ни экипажа, ни адмирала? Их поражение было бы причиной потери и армии, и колонии. Если же мы уничтожим эту эскадру, то неприятельская армия, терпя недостаток во всем в бедной стране, принуждена будет скоро сдаться. Тогда пусть приходит Байрон, мы будем рады его видеть. Я думаю, нет необходимости указывать на то, что для этой атаки нам нужны люди и доброе согласие в планах между теми, которые будут выполнять их".

Сюффрень также осуждал д'Эстьена за то, что он после сражения при Гренаде упустил случай взять в плен четыре корабля эскадры Байрона, с перебитым рангоутом.

Вследствие сочетания неудач, атака в Порто-Прая не имела того решительного результата, какого заслуживала.