Влияние морской силы на историю 1660-1783

Образ действий французских флотов был, однако, согласен с общей политикой французского правительства, и Джон Клерк был вероятно прав, говоря, что в этом сражении при Менорке проявилась тактика, слишком определенная для того, чтобы можно было считать ее случайной — тактика, оборонительная по самой сущности своей и по своим целям[91]. Заняв подветренное положение, французский адмирал не только прикрыл Магон, но избрал хорошую оборонительную позицию, необходимо вызывая своего противника к атаке со всеми рискованными последствиями ее. Клерк дает, кажется, довольно ясное доказательство, что французские головные корабли, после причинения сильных аварий нападавшим на них, коварно сдались под ветер (с), чтобы этим заставить последних снова атаковать с подобными же результатами. Та же самая тактика постоянно повторялась в течение американской войны двадцать лет спустя, и всегда с совершенно одинаковым успехом; и это в такой мере так, что, хотя и не имея формального признания тактики французского флота, мы все-таки можем заключить, что осторожность, экономия, оборонительная война оставались постоянною целью французских властей, основывавшихся, без сомнения, на доводах, высказанных адмиралом этого флота — Гривелем (Grivel): "В войне между двумя морскими державами, та, которая имеет меньшее число кораблей, должна всегда избегать сомнительных сражений, ее флот должен подвергать себя только таким рискам, какие прямо необходимы для исполнения его непосредственного назначения; он должен или избегать сражения маневрированием или — в худшем случае, если будет вынужден сражаться — обеспечить себя благоприятными условиями. Положение, которое надлежит занять, зависит всецело от силы противника. Да не устанем повторять, что смотря по тому, будет ли Франция слабее или сильнее враждебной державы, она должна следовать соответственно одной из двух стратегий, радикально противоположных между собою и по средствам, и по целям: стратегия большой войны (Grand War) или стратегия крейсерской войны".

К такому точному определению, данному офицером высокого чина, должно отнестись со вниманием, тем более, что оно выражает твердую политику, преследовавшуюся великою и воинственною нацией; тем не менее позволительно спросить, может ли быть таким образом обеспечена морская сила, достойная этого имени? Логически из принятого положения вытекает, что оно не рекомендует флоту сражения между равными силами, потому что данная потеря для флота слабейшей морской державы была бы чувствительнее, чем такая же потеря для ее противника. "Действительно, — говорит Раматюель, защищая французскую политику, — что значит для Англии потеря нескольких кораблей"? Но следующим неизбежным шагом в этой аргументации является вывод, что лучше не встречать неприятеля. Как говорит другой французский моряк[92], уже цитированный выше, французы считали несчастьем встречу своих кораблей с неприятельской силой; когда же эта встреча случалась, то они считали своим долгом избегать боя, если возможно было сделать это с честью. Они имели конечные цели большей важности, чем бой с флотом неприятеля. По такому пути нельзя следовать неуклонно годами, без того, чтобы это не отразилось на духе морских офицеров; и этот путь прямо привел к тому, что адмирал, граф де Грасс (Compte de Grasse), не уступавший в храбрости никому из флотоводцев, упустил представлявшийся ему в 1782 году случай разбить английскую эскадру под командой Роднея (Rodney). 9-ro апреля этого года, когда де Грасс уходил от преследовавшего его английского флота между Наветренными островами, случилось так, что шестнадцать кораблей противника оказались у него под ветром, тогда как главный флот заштилел у Доминики. Хотя и будучи значительно сильнее этой отделившейся группы кораблей в течение тех трех часов, когда продолжалось такое положение дел, де Грасс не атаковал их и ограничивался только обстреливанием их издали из орудий судов своего авангарда, и его действия были оправданы разбиравшим их морским судом — в котором было много офицеров высоких чинов и без сомнения выдающихся — "как акт благоразумия со стороны адмирала, вызванный конечными задачами его крейсерства". Три дня спустя он потерпел сильнейшее поражение от того самого флота, которого не атаковал, когда условия тому благоприятствовали, и вместе с этим потерпели неудачу и все конечные цели его крейсерства.