Влияние морской силы на историю

Морские офицеры не могут не сочувствовать этим колебаниям моряка, не решившегося оставить без внимания советы лоцманов, особенно у незнакомого ему берега; но такое сочувствие не должно закрывать их глаза на проявления характеров высшего типа. Пусть всякий сравнит действия д’Эстена при Нью-Йорке с действиями Нельсона под Копенгагеном и при Ниле или с действиями Фаррагута при Мобиле и порте Гудзон, и сравнительная слабость французского начальника – как военного вождя, руководимого только военными соображениями, – становится очевидной. Нью-Йорк был средоточием британской силы; его падение неизбежно должно было сократить длительность войны. В оправдание д’Эстена нужно, однако, помнить, что над ним тяготели и иные соображения, кроме военных. Французский адмирал, без сомнения, имел инструкции, подобные инструкциям французского посланника, и он, вероятно, рассуждал, что Франция ничего не выиграет от падения Нью-Йорка, которое могло бы привести к миру между Америкой и Англией и дать последней возможность обратить всю свою мощь против его страны. И не столь важная причина была бы достаточна для того, чтобы положить конец его колебаниям в вопросе о том, следовало ли ему рисковать проведением своего флота через бар.

Гоу был счастливее д’Эстена, не имея противоречивых целей. Успев выйти из Филадельфии и спасти Нью-Йорк благодаря быстроте своих действий, он должен был впоследствии совершить еще один подвиг – спасти Род-Айленд, благодаря той же быстроте. Рассеянные военные корабли флота, посланного из Англии, начали теперь прибывать. 28 июля Гоу был извещен, что французский флот, ушедший сначала к югу, теперь направлялся к Род-Айленду. Через четыре дня его флот был готов выйти в море, но вследствие противных ветров только к 9 августа достиг мыса Юдифь. Здесь он стал на якорь и узнал, что д’Эстен прошел батареи днем раньше и стал на якорь между Гульдскими и Каноникутскими островами (Gould and Canonicut Islands)[128]; Сиконнетский (Seakonnet) и Западный проходы также были заняты французскими кораблями, и флот был готов поддержать американскую армию в нападении ее на британские укрепления.

Прибытие Гоу довело численность английского флота всего лишь до двух третей французского, но все же опрокинуло планы д’Эстена. При преобладавших летом юго-западных бризах, дувших прямо в бухту, противник мог предпринять любые попытки. В эту самую ночь ветер неожиданно переменился на северный, и д’Эстен тотчас же снялся с якоря и вышел в море. Гоу, хотя и озадаченный этим непредвиденным поступком, – ибо он не чувствовал себя достаточно сильным для атаки, – также поднял паруса, чтобы занять наветренное положение. Следующие двадцать четыре часа прошли в маневрировании противников для занятия выгоднейшей позиции, но ночью 11 августа сильный шторм рассеял флоты. Суда обеих сторон сильно пострадали, причем в числе других, французский флагманский корабль Languedoc (90-пушечный) потерял все свои мачты и руль. Немедленно после шторма два английских 50-пушечных корабля напали в боевом порядке, один на Languedoc, а другой на 80-пушечный Tonnant, сохранивший только одну мачту. При таких условиях оба английских корабля атаковали противников; по наступлении ночи они, однако, прекратили бой, намереваясь возобновить его утром. Но когда наступило утро, подошли другие французские корабли, и случай был уже упущен. Поучительно, что один из капитанов упомянутых английских кораблей был Готхэм (Hotham), который в звании адмирала Средиземноморского флота, семнадцать лет спустя, так рассердил Нельсона своим хладнокровным удовлетворением после взятия всего двух кораблей: «Мы должны быть довольны, мы сделали свое дело очень хорошо». Этот именно факт и вызвал характерное изречение Нельсона: «Если бы мы взяли десять кораблей и позволили бы ускользнуть от нас одиннадцатому, будучи в состоянии взять и его, то я никогда бы не сказал, что дело сделано хорошо».

Англичане опять ушли в Нью-Йорк. Французы снова собрались близ входа в Наррагансеттскую бухту; но д’Эстен решил, что не может оставаться там вследствие повреждения его судов, и в связи с этим отплыл в Бостон 21 августа. Род-Айленд был, таким образом, оставлен англичанам, которые удерживали его еще в течение года, очистив его затем по стратегическим причинам. Гоу, со своей стороны, быстро отремонтировал свои корабли и снова отплыл к Род-Айленду, когда услышал, что французы были уже там, но, узнав от встречного судна, что они идут в Бостон, он последовал за ними в эту гавань, однако позиция их в этой гавани была настолько сильной, что он не решился атаковать их. Приняв в соображение его вынужденное возвращение в Нью-Йорк, необходимость ремонта и тот факт, что он подошел к Бостону только четырьмя днями позже французов, можно поверить, что Гоу до конца действовал с той активностью, которая характеризовала начало его операций.