Во главе действующего флота

В частности, в апреле 1907 г. Морской генеральный штаб сформулировал требования к первым отечественным линейный кораблям дредноутного типа (типа «Севастополь»), технические условия на проектирование которых были утверждены в декабре того же года. В последующие полтора года представители штаба принимали активное участие в экспертизе проектов, представленных на конкурс[140]. В 1907–1912 гг. разрабатывались задания на проектирование крейсеров типа «Светлана», в 1910 г. генмор подготовил задания на проектирование броненосных (по классификации 1915 г. — линейных) крейсеров типа «Измаил», в 1911 г. — линкоров типа «Императрица Мария». Специалисты Морского генерального штаба принимали активное участие в выработке заданий и экспертизе проектов подводных лодок и эскадренных миноносцев нового поколения.

Весьма существенно, что перед мировой войной генмор был единственной инстанцией, организующей агентурную разведку в интересах флота. В отличие от Военного министерства, периферийные органы управления — штабы морских сил морей — агентурной разведкой не занимались вовсе. Первые из известных проектов создания разведывательной службы относятся к 1906 г., а уже в следующем году Морской генеральный штаб впервые получил особые кредиты на разведывательные цели[141]. Организация разведки входила в компетенцию иностранной (с 1912 г. — статистической) части, объединявшей в себе функции как добывающего, так и обрабатывающего органа. В мае 1914 г. по образу и подобию Главного управления Генерального штаба эти функции были разделены выделением из статистической части особого делопроизводства. Последнее состояло из двух «столов» (Балтийского и Черноморского), в каждом из которых имелось по два офицера — заведующий столом и его помощник (штатная численность особого делопроизводства, включая вольнонаемных чиновников, — восемь человек). Начальником особого делопроизводства был назначен капитан 2 ранга М. И. Дунин-Борковский, руководивший ранее статистической частью. За последней остались задачи по обработке поступающих в штаб разведывательных сведений.

Однако, как показывают результаты специальных исследований, «накануне войны у МГШ не было солидных источников документальной военной и военно-политической информации, хотя попытки в этой области предпринимались как собственно статистической частью МГШ, так и морскими агентами на местах. Значительная часть наиболее ценных документальных материалов добывалась Главным управлением Генерального штаба»[142].

Наконец, Морской генеральный штаб играл важную, а иногда ведущую роль в установлении военно-морских контактов с союзной Францией и дружественной Англией.

Во-первых, генмор ориентировал во «флотских» вопросах высшее государственное руководство и Министерство иностранных дел, в функции которого входило конструирование внешнеполитических комбинаций, выгодных с точки зрения обеспечения военной безопасности империи. Во многих случаях вершители российской политики прислушивались к резонам адмиралтейства. Так, есть основания полагать, что между неутешительными выводами из оценки обстановки на Балтийском театре в случае войны с Германией, которые Морской генеральный штаб заложил в «План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны» (высочайше утвержден в июне 1912 г.)[143], и указанием императора министру иностранных дел С. Д. Сазонову искать сближения с Англией по военно-морским вопросам (сентябрь того же года) существует прямая причинно-следственная связь.