Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942

В начале войны противнику удалось значительно дезорганизовать наше управление войсками. К тому же и сама Ставка доводила подчас принцип секретности до такой степени, что иные командиры уже перестали «помнить свой маневр». Эту ситуацию хорошо отражал широко распространенный тогда анекдот: некий командующий армией все допытывался у водителя своего «виллиса» – не знает ли он хотя бы приблизительно, когда их фронт начнет наступать? Анекдот почти всегда основан на гиперболе. Но есть, видимо, в нем и что-то от истины: на голом месте ничто не растет[918].

В условиях ожесточенных оборонительных боев и отступления немало было случаев, когда не удавалось вывезти или уничтожить документы и архивы, которые для германских спецслужб представляли большую ценность. Ряд секретных и совершенно секретных документов становились достоянием немецкой разведки из-за недисциплинированности и беспечности красноармейцев и командиров. Например, по вине нач. оперативного отдела штаба 29 армии, полковника Н.И. Масальского и пом. нач. 1-го отдела, майора М.Т. Табачного 28 августа 1941 г. исчезла топографическая карта с нанесенной обстановкой, потому что они допускали в секретную часть посторонних людей, где на столах были разложены планы минных полей, карты и другие секретные документы. По согласованию с Военным советом фронта эти командиры были преданы суду военного трибунала. Иногда случайно совершенно секретные документы не попадали в руки противника. 13 января 1942 г. нач. ПСД, лейтенант Настин вручил служащему военторга 40 секретных и совершенно секретных пакетов для передачи их воинским частям, расположенным во 2-м эшелоне. Красноармеец, ехавший в командировку по делам военторга, не имея возможности вручить пакеты адресату, сдал их в ОО 2-го эшелона.

30 января 1942 г. близь дер. Юрьево сотрудником ОО НКВД 189 сд была найдена полевая сумка с документами, принадлежавшими Корсакову. В сумке наряду с личными вещами находились совершенно секретные и агентурные документы. 29 января 1942 г., будучи на передовой, при переползании под огнем противника, он не заметил, как потерял сумку. В конце августа 1941 г. нач. ОО НКВД 9-й армии Потапов сообщил нач. ОО НКВД Южного фронта, комиссару ГБ 3-го ранга Н.С. Сазыкину о том, что 13 августа 1941 г. во время переправы частей 9-й армии через Буг в с. Трихаты на железнодорожной ветке вместе с другими вагонами с разным имуществом был обнаружен неизвестно кем брошенный вагон, забитый мебелью и ящиками с оперативными документами Оперативной чекистской группы Проскуровской тюрьмы УНКВД и РО милиции. Там находились личные дела агентуры, обработочные материалы, журналы регистрации сети, учетные дела на подучетный элемент, картотека паспортного стола, чистые бланки паспортов, личные дела и фотоснимки осужденных и др. Ввиду невозможности вывезти эти документы в тыл и явной угрозы их захвата противником они были сожжены.

В защите секретной информации немало чекистов вели себя как герои. 22 июня 1941 г., с началом военных действий, нач. УНКГБ Брестской области, капитан ГБ Сергеев с небольшой группой оперативных работников крепости проник в здание УНКГБ и сжег оперативные документы, агентурные и личные дела и картотеку.

Руководство НКВД, УОО НКВД, ОО фронтов, военное командование по информации ОО принимало необходимые меры для сохранения секретных документов, по повышению бдительности личного состава армии и флота. Была установлена персональная ответственность должностных лиц, которые были обязаны неукоснительно выполнять требования военной присяги. Так, в ОО НКВД за сохранность сейфа с агентурными и другим секретными материалами отвечал его секретарь, который был вооружен пистолетом ТТ и автоматом ППШ, в металлическом ящике находилась бутылка бензина и спички для срочного уничтожения документов в случае непредвиденных обстоятельств[919]. Каждый сотрудник, работавший с секретными документами, должен был иметь специальный допуск. По вновь принимаемому на работу сотруднику обычным было направление запросов в особые отделы.

В ОО НКВД много внимания уделялось конспирации. Для отдельной категории сотрудников существовали документы прикрытия. А.К. Зиберова рассказывала, что во время работы в ОО в отделении «установка» она получила псевдоним «Хаценко», созвучную с фамилией Харитонова, которую она тогда носила. Все донесения она подписывала этим псевдонимом. У нее был маленький пистолет, который всегда лежал в сумочке. Вместе с оружием лежала и записная книжечка, где зашифрованно записывались задания, делались наброски о каждом проверенном объекте. Для конспирации им выдавались документы, зашифровывавшие ведомственную принадлежность. Главными документами прикрытия являлись удостоверения уголовного розыска, которую выдали всем сотрудникам «установки». У Зиберовой имелось удостоверение Наркомата среднего образования и работника почты и связи[920].