Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

Вместе с контрразведчиками особого отдела полигона и с техническими специалистами он проанализировал ситуацию, а также данные за предыдущие два года наблюдений за полетами американских разведывательных самолетов. В итоге был сделан вывод, что целью разведчиков являлся радиотехнический съем информации о количестве головных частей, имитирующих боевые блоки ракет, о траектории и точности их попадания в цель, о наличии ложных блоков и отличии их от настоящих, а также других характеристик.

Последующий, более тщательный контроль за полетами американских самолетов подтвердил эту версию и выявил еще одну важную особенность, которая буквально заставила контрразведчиков похолодеть. С завидным постоянством самолеты появлялись в районе барражирования за час-полтора до падения имитаторов головных частей на полигон Кура. Первая мысль, которая тогда возникла у Служилина и его коллег, состояла в том, что где-то в Генеральном или Главном штабе РВСН мог затаиться агент противника, сообщавший о времени запусков ракет с Байконура, Капустина Яра или Плесецка. Такая его информированность и оперативность в передаче информации американской разведке заставляла предположить, что, вероятнее всего, он находился в святая-святых военного ведомства — Генштабе.

Однако «тщательная проработка и чекистская оценка практики планирования и согласования пусков между министерствами, конструкторскими организациями, главным командованием РВСН и руководством полигонов, реальная динамика испытательных работ, существующий порядок принятия окончательных решений на пуски, а также других особенностей, связанных с подготовкой и осуществлением очередных запусков, давали основания не рассматривать агентурную версию утечки секретов. Она была нереальной. Скорее всего, имел место перехват информации техническим путем», — к такому выводу пришли генерал Николаев и его подчиненные.

Эту версию он доложил первому заместителю начальника 3-го управления генерал-лейтенанту Александру Ивановичу Матвееву. Опытный контрразведчик посчитал достаточно убедительными аргументы, изложенные в докладной записке: агентурным шпионажем здесь не пахло.

Значит, о сроках и времени пуска ракет американская разведка могла знать из радиоэлектронного перехвата телефонных разговоров, ведущихся военными и гражданскими специалистами по каналам засекречивающей аппаратуры связи. В силу своих конструктивных особенностей система ЗАС не обеспечивала гарантированную защиту передаваемой по ее каналам информации, а при тех технических возможностях, что имелись у американской разведки, ее расшифровка могла осуществляться в масштабах текущего времени и затем «выстреливаться» на спутник. Становилось понятно столь оперативное появление в районе полигона Кура разведывательных самолетов.

Но версия контрразведчиков об электронном характере утечки информации требовала физического подтверждения. Опираясь на проведенные специалистами лабораторные исследования, генерал Николаев и подполковник Служилин по указанию генерала Матвеева подготовили письменную информацию командованию РВСН. Изложенные в ней доводы и аргументы убедили главкома генерала армии Владимира Федоровича Толубко, а потом и руководство Генерального штаба в необходимости осуществления масштабных организационно-технических мер, направленных на выявление канала утечки секретных сведений и надежную его защиту.

Юрий Алексеевич вспоминал: «В соответствии с принятым решением выделенными офицерами-операторами Главного штаба с нашим участием был спланирован и проведен ряд экспериментов, суть которых сводилась к передаче на Куру обычным путем дезинформационных сведений о пусках, которых в действительности не было. Американцы прилетали как всегда. В других случаях, когда команды передавались только шифром, самолеты не появлялись. Это убеждало в том, что утечка происходит за счет линий связи, слабо защищенных аппаратурой временной стойкости. Однако ввиду большой протяженности линий связи поиск и обнаружение конкретного места съема информации затягивались».