Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

— Но вот, поработав в воинских подразделениях, я вижу, что контрактники, в частности, едут в ОГВ(С) за деньгами. Впрочем, большими эти деньги — в сравнении — представляются только армейцам. А ваши сотрудники зачем сюда приезжают?

— Действительно, нам здесь сейчас больших денег не платят. Так что сюда едут люди, которые действительно хотят вкусить прелесть оперативной работы в боевых условиях. Именно так — вы учтите, что передвижение по Чечне без оружия вообще немыслимо. Здесь служат настоящие мужики — в особенности сотрудники тех подразделений, которые ежедневно рискуют своей жизнью.

— Как понимаю, военные контрразведчики приезжают сюда добровольно, по собственному желанию?

— Все несколько сложнее: во всех управлениях ФСБ по военным округам и флотам создан резерв для прохождения службы в «горячих точках». Желающие проходят специальное медицинское освидетельствование, в том числе психологическое, это самое главное, потому что случайные люди сюда попасть не должны. Ведь здесь боевая работа, здесь находятся люди, которым доверено оружие. А чтобы доверять, сначала нужно научить человека как следует пользоваться этим оружием. Поэтому все в этом деле поставлено на плановую основу, люди проходят подготовку на высочайшем профессиональном уровне.

— Не считайте вопрос наивным, но многим непонятно, почему в Чечне до сих пор не могут «разобраться» с бандитами? Ведь народ, как вы только что рассказали, сюда приезжает очень подготовленный?

— Но и бандитов-то как таковых сейчас уже нет — это все люди, которые прошли спецподготовку в лагерях, скажем так, международных террористов. Они прекрасно владеют приемами и способами борьбы, знают, зачем они здесь нужны и каким образом должны нам противостоять.

— Где именно бандиты проходят подготовку

?

— За кордоном — в Афганистане и в ряде других стран… Вы же знаете, что религиозный экстремизм — это чума теперь уже XXI века. Победить фанатиков очень сложно.

— То есть вам приходится бороться с очень подготовленным и фанатичным противником. Насколько успешно это получается?

— Главные задачи по противодействию террористической деятельности — розыск лидеров и основных членов незаконных вооруженных формирований, а также предупреждение терактов в отношении объектов оперативного обеспечения.

— А то, что сообщается о найденных тайниках с оружием, — к этому ваши сотрудники имеют отношение?

— Конечно.

— Это и есть «борьба с незаконным оборотом оружия»?

— Нет, это совсем иное. Понимаете, сам факт, что здесь условия боевой обстановки, все вооружены, накладывает определенный отпечаток на психику. Мол, почему я могу ходить с оружием здесь и не могу там, в мирных условиях? Находятся нерадивые офицеры, которые хотят иметь оружие «для мирной жизни» в центральных, например, районах. Есть масса таких примеров.

— Именно офицеры?

— Да, в основном офицеры. Крайний пример: сотрудник военной комендатуры, который вздумал, что может иметь «на гражданке» пистолет Макарова, минуя установленные правила его получения. Он ехал в отпуск и вез неучтенный «ствол». Была реализована оперативная информация, его задержали.

— А как так получается — неучтенное оружие?

— Это оружие, которое изымается у боевиков. Не секрет, что такого здесь много, а потому нечистые на руку люди думают, что если оружие нигде не учтено, значит, оно может быть присвоено. Не советую! В прошлом году за такие преступления было осуждено восемь военнослужащих, в нынешнем — два. Но, кстати, семеро человек были склонены к добровольной выдаче такого оружия…

— Вижу, здесь и с военнослужащими проблем хватает?