Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

Разведорганы армии опирались в оценке количества перевозимого советского вооружения, военной и специальной техники на данные разведчиков-дипкурьеров и наблюдательных постов вдоль границы, которые между собой существенно расходились. По усреднённым оценкам, с 20 февраля по 30 апреля Советский Союз перевёз на восток 100 000 военнослужащих, 200 танков старых образцов (2 танковые бригады), 1800 боевых самолётов (4 штурмовых и 5 истребительных авиационных дивизий). В мае на Дальний Восток и в Забайкалье прибыло уже 150 000 военнослужащих, 6–7 стрелковых дивизий, 423 танка (в том числе 4 танковые бригады, вооружённые Т-34) и 1150 боевых самолётов, из которых 650 являлись истребителями и 240 штурмовиками (10 авиационных дивизий). В первой декаде июня с запада прибыло до 99 000 военнослужащих, 467 танков (из них половину составляли Т-34) и 458 боевых самолётов.

Штаб армии отмечал, что не менее 50 % перебрасываемой авиатехники составляли новейшие типы боевых самолётов – истребители Ла-5, Ла-7, Як-9 и штурмовики Ил-2, а с июня на Дальнем Востоке фиксировалось появление пикирующих бомбардировщиков Пе-2. Также разведорганы армии обратили внимание на начавшееся в мае обновление бронетанкового парка советских войск за Байкалом за счёт поставок танков Т-34 и самоходно-артиллерийских установок СУ-85. Отмечая прибытие 100-, 120-мм пушек, 150-мм гаубиц, реактивной и 76-мм полковой и дивизионной артиллерии, аналитики военной разведки заостряли внимание Ставки на этом моменте, так как перечисленное артиллерийское вооружение составляло основу советской тактики массированного применения тяжёлой артиллерии для прорыва укреплённых районов противника[888]

.

В отправленной на следующей день в Токио разведывательной сводке № 24 штаб армии подтвердил продолжавшееся интенсивное сосредоточение советских войск на маньчжурской границе, особенно на северном и западном направлениях, однако предположил, что зафиксированные в приграничных районах с 21 мая учения частей 2-й Краснознамённой армии в Приамурье и Приморской группы войск не были связаны с подготовкой к немедленному выступлению против Квантунской армии. В подтверждение этого приводились показания бывшего командира противотанкового взвода 3-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии лейтенанта Южакова, бежавшего 16 июня в Маньчжурию, согласно которым его выдвинувшийся к границе полк с 1 по 20 июня должен был рыть там оборонительные траншеи, военно-политическая работа в части не носила антияпонский характер, штатная численность и положенность полкового вооружения не увеличились, а 40-я дивизия с августа 1943 г. находилась в пункте постоянной дислокации в Бамбурово[889]

.

Следует подчеркнуть, что японцы с недоверием отнеслись к Южакову, подозревая в нём специально засланного перебежчика. Действительно, во многом его показания не соответствовали действительности: Южаков сообщил о формировании на базе стрелковой бригады новой дивизии и передислокации вышестоящего штаба стрелкового корпуса из Славянки, но не назвал его номер (39-й, как установили японцы), рассказал о наличии в составе Приморской группы войск 1-й Краснознамённой и 25-й армий, но не упомянул о подчинённых ей 5-й и 35-й армиях, проинформировал о майской замене командующего 25-й армией генерал-майора М.А. Максимова генерал-майором «Горбуновым», хотя в действительности в должность вступил генерал-полковник И.М. Чистяков.

Впрочем, в середине июля границу в районе Суйфэньхэ перешёл советский сержант – бывший учитель средней школы из Средней Азии, который сообщил в отделении ИРУ в Муданьцзяне, что война начнётся в ближайшее время[890].

Тем не менее выводы Квантунской армии о неготовности советских войск перейти в наступление в скором будущем были приняты Ставкой и легли в основу её оценок обстановки на севере, хотя Токио оперировал другими данными о численности переброшенных с запада на восток сил и средств.