Военные разведчики XX века

Мы получили сообщение о бегстве Гузенко еще до того, как он попал в руки Королевской горной полиции. Сразу же возник вопрос, что с ним делать.

В Управлении в свое время существовала специальная секция «Икс». Она была строго законспирирована, подчинялась только начальнику и занималась в том числе актами мщения тем, кто изменял или нарушал взятые обязательства. Делать это можно было только с разрешения высшей инстанции, чаще всего самого Сталина.

Сталин потребовал от начальника ГРУ и Берия подробного доклада и плана мероприятий по ликвидации последствий канадского дела. Он запретил предпринимать что-либо против Гузенко, сказав примерно следующее: «Война успешно закончена. Все восхищены действиями Советского Союза. Что же о нас скажут, если мы пойдем на это? Надо во всем разобраться и назначить специальную авторитетную комиссию. Пусть ее возглавляет Маленков». В комиссию вошли также Берия, Абакумов, Кузнецов и Меркулов — помощник Берия.

Комиссия заседала почти ежедневно с 12 часов и до позднего вечера в кабинете Берия на Лубянке. Меня вызвали в первый же день. С каким чувством я направлялся туда, догадаться нетрудно. Войдя в кабинет, я, как всякий военный, сделал несколько шагов, встал по стойке «смирно» и отрапортовал: «Такой-то явился по вашему приказанию». Но в комнате царило молчание. Я продолжал стоять. Слева от меня в дальнем углу находился письменный стол, а на отдельном столике рядом — батарея разноцветных телефонов. Посредине кабинета — большой прямоугольный стол для совещаний со стульями по обе стороны и председательским креслом во главе. В этом кресле сидел Берия в черном костюме и белой рубашке с галстуком. Он сидел, словно китайский богдыхан, вобравши голову в плечи и глядя на меня через свое зловещее пенсне. Казалось — насквозь. Справа от него сидел Маленков в серой гимнастерке-толстовке, безучастный, усталый, с мешками под глазами. Странно было, что Маленков — председатель — сидел с краю, а Берия занимал командное место. И, видно, не случайно комиссия работала в кабинете Берия. С другой стороны стола сидели остальные члены комиссии, все больше в генеральской форме. Среди них я заметил Кузнецова, все прочие — в форме КГБ. Они смотрели на меня хмуро, враждебно и сразу же становились подобострастными, когда к ним обращался Берия.

Начался допрос. Я продолжал стоять. Берия хлестал меня вопросами, как кнутом. Все началось с моей поездки в 1944 году. «Кому сказал о своих подозрениях?», «Кому еще говорил?», «Почему не пришел к нам?», то есть на Лубянку. Я сообщил, что докладывал своему начальству. Кузнецов подтвердил.

Затем посыпались вопросы о людях, которые проходили по делу. При этом Берия называл не фамилии, а только клички. «Кто такой Алек?», «Кто такой Ла-монт?» и т. д. Но поймать меня не удалось, ответы были правильными.

Комиссия продолжала работать, и меня чуть ли не каждый день вызывали в самое разное время — и днем, и ночью. Обычно часа в два ночи меня вызывал Кузнецов к себе и инструктировал, что я ему должен подготовить к одиннадцати утра, а сам уходил спать. В назначенное время я был у него, усталый и невы-спавшийся. Он, отдохнувший, в это время пил чай с лимоном и откусывал большими кусками какую-нибудь сдобу. Выслушав и получив необходимые материалы, он меня отпускал. Однажды около часа дня он позвонил и сказал, чтобы я никуда не отлучался и был у телефона.

После нескольких бессонных ночей состояние прескверное, и я решаю немного отдохнуть, отпустив адъютанта. Чтобы не заснуть и не пропустить телефонный звонок, принимаю специальную пилюлю. Ложусь на диван в кабинете и тут же засыпаю крепким сном. Сквозь сон мне кажется, что надоедливо звонит будильник. Стараюсь не обращать на него внимания, пока до сознания не доходит, что это телефон правительственной связи. Вскакиваю, покрывшись холодным потом. Взяв трубку, по возможности спокойным голосом представляюсь. В трубке — крик, ругань и какие-то непонятные слова. Пытаюсь оправдаться, но ругань продолжается, наконец Кузнецов говорит: «Немедленно приезжайте на Лубянку».

Войдя в кабинет Берия, я понял, что комиссия заканчивает работу. Никто не обратил на меня внимания. Фактически председательствовал опять Берия. Снова мне не предложили сесть. Затем Берия посмотрел на меня через пенсне и спросил, что мог знать Гузенко о других странах. В США под фамилией Витчак работал наш сотрудник 3. Литвин, хорошо знавший язык и устроившийся в Университет Южной Калифорнии. Берия спросил, что мы делаем, чтобы его немедленно вывезти. Выслушав, Берия ничего не сказал — это уже было хорошо. Американцы устроили за Витчаком неотступную слежку, но в конце концов ему удалось благополучно вернуться в Союз.

На другой день после этого допроса, утром, меня снова вызвал Кузнецов. Он сидел за своим столом, мрачный и чем-то недовольный.

— Комиссия закончила работу, — угрюмо сказал он.

Я ничего не ответил. Он тоже молчал, опустив голову.

— Буря пронеслась мимо, — заговорил он. — Забо-тин, его жена и сын арестованы, остальных решили не наказывать.