Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Подлинную причину такой преступной болтливости я усматриваю в страхе, который испытывает беззащитный пленный перед противником, перед возможными издевательствами над ним со стороны конвойных или надзирателя. Кроме того, на некоторых могут повлиять прежние рассказы об ужасах, творимых неприятелем с солдатами, попавшими в плен, и вообще о жестоком отношении противника к пленным. В таком случае оказавшийся в плену солдат может полагать, что своими ответами он заслужит лучшее к себе отношение в будущем. Ведь ему неизвестно, что дальнейшая судьба попавшего в плен мало зависит от его первых показаний.

Поэтому я все время ловлю себя на мысли, что мы мало внимания уделяли инструктажам солдат о том, как нужно вести себя в плену. Правда, этот вопрос является весьма щекотливым. Но несомненным остается одно — вред, причиненный нам показаниями попавших в плен, был очень велик.

Успехи, достигнутые во время войны в использовании вышеназванных источников получения информации, несколько оттеснили на задний план агентурную разведку. Но она не потеряла своего значения. Неоднократно создавались такие ситуации, когда единственным источником сведений о противнике являлись донесения от наших агентов. Поэтому нам всегда приходилось держать под рукой известное число таких людей, правильное использование которых столь же важно, как и специальная их подготовка. В последней нуждаются и привлекаемые к агентурной работе военнослужащие.

Если в мирное время мы вынуждены были постоянно бороться с недостатком денежных средств, то с развертыванием военных действий это препятствие отпало. За все годы после начала войны общие расходы на разведку, за исключением денежного довольствия военнослужащих разведорганов, составили около 20 миллионов крон.

В среднем личный состав разведывательной и контрразведывательной службы без органов цензуры и контроля за репатриантами насчитывал около 300 офицеров, 50 служащих, 400 полицейских агентов и 600 человек рядового состава. Кроме того, в ходе войны к работе в разведорганах было привлечено в общей сложности до 2500 офицеров и чиновников. Однако большинство из них использовалось очень короткое время, поскольку я стремился по возможности сохранить проверенных и хорошо сработавшихся друг с другом кадровых сотрудников разведки.

Личные дела и записи, касавшиеся привлеченных агентов, были сожжены, и поэтому я могу сказать лишь ориентировочно, что общее их число достигало 2000 человек. При этом часть из них была отстранена от работы по непригодности и ненадежности, а некоторые, подозревавшиеся в шпионаже на обе стороны, были отданы под суд или интернированы. К концу войны действовать продолжало около 600 агентов.

К сожалению, жертвы, как, например, гибель Ларезе, были неизбежны. Много убитых и раненых мы потеряли также во время проведения подрывной пропаганды на русском фронте. В этой связи особого упоминания заслуживает судьба бывшего сотрудника венской университетской библиотеки лейтенанта доктора Грегора Паламара. Будучи кадетом, он был направлен в разведотдел штаба 7-й армии, где в начале 1916 года ему поручили завербовать одного офицера из русского разведотдела в Борщове. Одна женщина, считавшаяся нашим надежным агентом, подготовила соответствующую почву и в середине февраля 1916 года организовала встречу Паламара с русским офицером за неприятельскими позициями по ту сторону Днестра. Все шло по намеченному плану, как вдруг прямо во время переговоров к ним ворвались несколько крепких казаков и с криком «Шпион!» набросились на нашего Паламара.

Его этапировали через ряд инстанций в штаб 9-й армии, где, угрожая повесить, стали принуждать выдать сведения о нашей армии. Но Паламар молчал, и тогда его бросили в застенок в Каменце-Подольском, а оттуда перевели в еще более страшное узилище в Бердичеве, где находился штаб русского Юго-Западного фронта. Осознание противником того факта, что нашего офицера подлым образом заманили на встречу сотрудники русского разведывательного отдела в Борщове, дало ему относительную свободу в качестве интернированного лица в Киеве, где с ним стали работать несколько русских офицеров. Что ему только не предлагали, обещав даже обменять его на пленного русского офицера. Однако бравый кадет молчал, а чтобы не вернуться назад с пустыми руками, занялся сбором различных сведений военного характера.

К сожалению, его надежда на обмен не оправдалась. Более того, против него начали новый судебный процесс и вновь бросили в темницу, заковав в цепи, словно матерого преступника. Паламара приговорили к смертной казни, но затем помиловали, заменив расстрел двадцатью годами каторжных работ.