Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Причем воззвания предназначались якобы и для депутата рейхсрата Клофача. Это значительно помогло сдвинуть с мертвой точки расследование, проводимое до той поры пражскими органами юстиции весьма небрежно. И можно сказать, что только приезд в Прагу полковника фон Хранилович-Шветассина помешал тому, чтобы Крамара выпустили на свободу.

Ко всему прочему, полковник фон Хранилович-Шветас-син выяснил, что государственной полиции было почему-то запрещено проводить проверку деятельности пражской русской церкви. Тогда по его просьбе армейское Верховное командование приказало судебной комиссии вмешаться в этот вопрос. В результате был обнаружен материал, позволявший открыть целое дело в отношении служащего русского консульства Николая Рыжкова и архиерея, оказавшегося не только пропагандистом, но и государственным изменником и шпионом.

В ходе расследования впервые было доказано, что русские официальные круги, в частности обер-прокурор Святейшего синода[229] Владимир Заблер и председатель славянского благотворительного общества в Петербурге генерал Паренсов, еще начиная с конца девяностых годов девятнадцатого столетия всячески поощряли панславянское движение на территории Австрии, стараясь представить Россию как освободительницу, а Австрию в качестве угнетателя славян, проживавших на австрийской территории.

При этом Рыжкову отводилась довольно важная роль связующего звена между Россией и внутренними врагами австрийского государства Клофачем, Марковом, Прайсом и другими. Для этого ему неоднократно переводились достаточно крупные денежные суммы. Например, только от Заблера он как-то раз получил 13 000 рублей. Деньги шли на «оплату» услуг панславянских и панрусских газет, обществ и деятелей, таких как доктор Кузак, Велихорский и др.

Когда Рыжкова арестовали, то Россия попыталась добиться его освобождения, действуя через испанское посольство в Вене и угрожая различными санкциями. А когда дивизионный трибунал ландвера в Вене приговорил его к смертной казни через повешение, то русские даже согласились обменять своего ставленника на украинского архиепископа Лемберга графа Шептицкого, которого раньше угнали с собой в Россию.

Между тем в августе 1915 года в состав «Эвиденцбюро» вошла группа криминальной полиции под руководством гауптмана Генерального штаба доктора Рихарда Турбы, чтобы во взаимодействии с военным надзорным ведомством постоянно отслеживать воздействие политических вопросов на армию. Случай же с Крамаром лишний раз доказал, что вмешательство армейского Верховного командования во внутриполитические дела, пусть даже без воздействия на внутреннюю политику как таковую, для защиты армии от предательских происков просто необходимо.

6 декабря 1915 года наконец началось судебное разбирательство по делу доктора Крамара и его единомышленников, обвинявшихся в шпионаже. Среди них — осужденный на процессе против Омладины[230] за государственную измену еще в 1894 году к двум годам строгого тюремного заключения доктор Разин, редактор газеты «Народни листы» Винценц Гервинк и бухгалтер Йозеф Замазаль.

Председатель судебного разбирательства военный следователь надворный советник обер-лейтенант доктор Пойтлшмид начал слушания с детального рассмотрения чешского вопроса с момента его возникновения и нарисовал в целом достаточно удручающую картину. Доктор Крамар, конечно, попытался защищаться, и, надо признать, делал это весьма умело, а вот доктор Разин с саркастической улыбкой на устах просто отрицал все обвинения и доказательства. Тем не менее суд однозначно установил, что все деяния обвиняемых, а также еще целого ряда лиц были направлены на развал монархии и осуществление панславянских идей.

Позиция доктора Крамара в отношении сербов, высказанная им публично, не изменилась даже после сараевского убийства. Тогда он прямо обратился к народу с речью, смысл которой можно передать такими словами: «В случае возникновения войны не стреляйте в своих сербских братьев». Следует сразу заметить, что своими поступками доктор Крамар вместе со своими единомышленниками нанес большой вред армии, и я, как военный эксперт, подробно изложил в своем заключении все случаи, имевшие отношение к подрыву боеспособности чешских воинских формирований.

Их следствием являлась необходимость распределения неблагонадежной части прибывающего пополнения среди немецких или венгерских армейских подразделений. Кроме того, отдельные чешские воинские части приходилось разбавлять немцами или венграми. В результате у офицеров возникали языковые трудности не только в процессе обучения войск, но и в самые ответственные моменты управления боем. Сами же военнослужащие, не понимавшие языка основной массы своих сослуживцев, чувствовали себя одиноко, а их боевой дух еще более снижался. Тем не менее, несмотря на все насмешки, хорошее начало у них все же сохранялось, о чем свидетельствовали действия чешских солдат на поле боя, если их сводили в одно подразделение.