Война Империй. Книга первая. Безжалостная тактика крепких позиций

Перовский писал по результатам беседы с англичанином в Азиатский департамент, что Шекспир «…дал уразуметь, что целью посылки его в Туран было подготовить хивинского владельца к могущему вскоре последовать занятию англичанами Балха и Кундуза как прежних провинций Кабула и замене нынешнего бухарского эмира вассалом Шахи Суджи, если Насрулла[192] воспротивится занятию Балха и не принесет приличных извинений за дурное обращение с подполковником Стоддартом»[193].

А с полковником Стоддартом в Бухаре – он доехал туда тоже в начале 1840 года – и правда случилась неприятная история. К тому моменту, когда он прибыл в Бухару, эмир уже был осведомлен, что британский посланник не столько дипломат, сколько шпион. И он почти сразу оказался, до встречи с эмиром, под домашним арестом. Поначалу мягким. По поводу того, что было дальше, есть разные версии. По одной – он неприлично повел себя на приеме у эмира: решив, что его хотят связать или убить, выхватил шашку и начал угрожать. По другой – все было иначе. Никому не разрешалось выезжать на площадь Регистан, центральную площадь города, на коне, кроме самого эмира. Но Стоддарт выехал. На его беду, властитель Бухары вместе со свитой именно в это время возвращался с охоты. Так вот, увидев его, полковник даже не спешился. Сидя в седле, на коне, он просто небрежно взял под козырек. Вокруг площади Регистан тогда стояли многочисленные лавки торговцев, и эту сцену видели сотни, если не тысячи людей. Так что у эмира не было выбора, как поступить с дерзким посланником.

Вообще те, кто отправил в Бухару именно полковника Стоддарта, не учли двух фактов, и оба стали роковыми для посланника Ост-Индской компании. Во-первых, Стоддарт не был хорошим дипломатом, не умел хитрить, красиво и многосложно говорить ни о чем. Он, по воспоминаниям современников, был простым, смелым рубакой. Во-вторых, Стоддарт был не просто военным. Он ведь служил офицером в колонии и потому имел свое представление, весьма своеобразное, о том, как просвещенному белому человеку надлежит обращаться со всякими необразованными местными князьями и раджами. Стоддарт не учел лишь того, что индийские княжества были колониями, а вот Бухара – свободным государством, под единоличной властью эмира. Но полковник словно забыл про это. В Бухаре он не соблюдал вообще никаких норм этикета, принятых в городе. Он мог пихнуть, обругать или ударить любого, кого хотел.

Так что Стоддарта схватили и посадили в яму, кишащую голодными блохами и клопами, во время его первого же визита ко двору эмира. И случись нечто подобное где-нибудь в Афганистане или в независимых индийских княжествах, англичане тут же послали бы карательную экспедицию. Но Бухара была далеко, а кроме того, Ост-Индская компания решила не обострять обстановку, с эмиром не ссориться и попытаться вытащить посланника из тюрьмы дипломатическим путем. Форин-офис обратился к российскому министру Нессельроде с просьбой о содействии в освобождении Стоддарта. Тут как раз в Бухару, по просьбе эмира, обеспокоенного активностью англичан, отправлялась русская миссия подполковника корпуса горных инженеров Константина Бутенева, и ей наряду с другими задачами предписывалось добиться согласия Насруллы на освобождение Стоддарта и отправления его в Оренбург.

По одним данным, Бутенев не смог убедить разозленного на англичанина эмира. А разозлиться было на что. Приехал неизвестно откуда, махал саблей, с коня не слез, еще и бумаг у него не оказалось никаких – а эмир попросил его предоставить документы, подтверждающие полномочия. Правда, эмир потребовал, чтобы письмо ему написала лично королева Англии, общаться с ее «замами», английскими кушбеги – то есть премьер-министром или генерал-губернатором Индии – он счел для себя зазорным. Он же эмир. По другой версии, Стоддарт отказался воспользоваться помощью каких-то русских, дескать, снобизм погубил англичанина. Это кажется маловероятным: если даже ради сохранения жизни полковник принял ислам, то трудно представить, что он отверг бы помощь Бутенева. Интересно, что в то же время министр финансов Егор Францевич Канкрин поручил ему «разведать, нет ли в Бухарии и соседственных с нею странах торга хищническим русским золотом, и если оный существует, то какими главнейше путями производится». В России начиналась денежная реформа, и министру важно было понимать, нет ли производства фальшивых русских монет в Азии и не уходит ли так нужное русскому правительству золото за границу. Бутенев в отчете Канкрину писал: