Война Империй. Книга вторая. Большая Игра

Мы должны, не вмешиваясь в распри и внутренние дела ханства, стараться поощрять торговые и дружественные сношения, если не с Коканом, то по крайней мере с Ташкентом, дав понять жителям, что их собственный интерес заставляет быть в мире с русскими. Но вместе с тем, посредством консулов или иных дипломатических агентов, которые при благоприятных обстоятельствах могут быть туда командируемы или даже водворяемы, зорко следить за положением дел в ханствах, чтобы быть в состоянии своевременно принимать необходимые меры для подавления в самом начале всяких замыслов, противных нашим интересам; в случае же грабежей или нападений, не оставлять ни одно неприязненное действие без должного наказания, возмездия.

Настойчиво продолжая подобную систему действий, мы заставим уважать русское имя в степи и бояться силы русского оружия; но вместе с тем, отказываясь от завоеваний, не угрожая постоянно существованию независимых владений, мы подготовим возможность мирных отношений к среднеазиатским ханствам, которые со временем, при вступлении их на путь цивилизации, могут быть скреплены и формальным договором.

Подписали князь А. Горчаков и Д. Милютин»[54].

Интересно, что буквально в течение нескольких следующих дней из-под пера Горчакова вышел его циркуляр, адресованный, как принято говорить, зарубежным партнерам и разъясняющий позицию России и ее действия в Азии. А именно, Горчаков сравнивал положение России с положением Англии, и между строк послания явно читается: не вам нас учить, как и что нам делать на наших границах. Написано вежливо, конечно, но серьезно.

«Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, бродячими, без твердой общественной организации. В подобном случае интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, которых дикие и буйные нравы делают весьма неудобными. Оно начинает прежде всего с обуздания набегов и грабительств. Дабы положить им предел, оно бывает вынуждено привести соседние народцы к более или менее близкому подчинению. По достижении этого результата эти последние приобретают более спокойные привычки, но, в свою очередь, они подвергаются нападениям более отдаленных племен. Государство обязано защищать их от этих грабительств и наказывать тех, кто их совершает. Отсюда необходимость далеких, продолжительнейших, периодических экспедиций против врага, которого общественное устройство делает неуловимым. Если государство ограничится наказанием хищников и потом удалится, то урок скоро забудется; удаление будет приписано слабости: азиатские народы, по преимуществу, уважают только видимую и осязательную силу; нравственная сила ума и интересов образования еще нисколько не действует на них. Поэтому работа должна начинаться постоянно снова. Чтобы быстро прекратить эти беспрестанные беспорядки, устраивают среди враждебного населения несколько укрепленных пунктов; над ним проявляют власть, которая мало-помалу приводит его к более или менее насильственному подчинению. Но за этою второю миссиею другие, еще более отдаленные народы скоро начинают представлять такие же опасности и вызывать те же меры обуздания. Таким образом, государство должно решиться на что-нибудь одно: или отказаться от этой непрерывной работы и обречь свои границы на постоянные неурядицы, делающие невозможным здесь благосостояние, безопасность и просвещение, или же все более и более подвигаться в глубь диких стран, где расстояния с каждым сделанным шагом увеличивают затруднения и тягости, которым оно подвергается. Такова была участь всех государств, поставленных в те же условия. Соединенные Штаты в Америке, Франция в Африке, Голландия в своих колониях, Англия в Ост-Индии — все неизбежно увлекались на путь движения вперед, в котором менее честолюбия, чем крайней необходимости, и где величайшая трудность состоит в умении остановиться»[55].

А вот как раз условную группировку «силовиков» в правительстве составляли собственно министр Дмитрий Милютин, действующий генерал-губернатор Восточной Сибири граф Николай Муравьев, генерал-губернатор Кавказа князь Александр Барятинский. Таким же «ястребом», уверенным, что движение в Азию необходимо хотя бы для того, чтобы иметь возможность давить на англичан, был и граф Михаил Николаевич Муравьев-Виленский. Тот самый, кто за успешное подавление польского восстания 1863 года получил у отечественных либералов прозвище «Муравьев-вешатель». В своей «Записке о русской политике в Средней Азии» он размышлял: