Война Империй. Книга вторая. Большая Игра

Для военного командования как в самой Азии, так и в Петербурге это был знак — остановиться на условной линии разграничения, что сложилась на текущий момент, не получится. Кокандское ханство придется добивать. А это значит, новые походы. Но, по всей видимости, это был своего рода заговор части высших чиновников империи, военных в первую очередь. То есть, с одной стороны, в столице давали четкие инструкции: никаких своевольств, никакого Ташкента. Забыть! Тому же Черняеву четко указали, что войны не хочет никто. Но, с другой стороны, его сделали губернатором Туркестанской области Оренбургского края, и в его распоряжении оказались военные подразделения общей численностью 15 тысяч человек. То есть вроде нельзя, но вот тебе, товарищ генерал, войска. Для обороны. Ну или как там получится. Такая хитрая позиция военного руководства, кажется, была одобрена и императором. Во всяком случае, косвенные признаки этого есть. А сам Милютин в воспоминаниях писал так:

1904.

«Требуя от местных начальников соблюдения по возможности даваемых им инструкций и указаний, я вместе с тем находил вредным лишать их вовсе собственной инициативы. Бывают случаи, когда начальник должен брать под свою ответственность предприятие, которое в заранее составленной программе не могло быть предусмотрено. Дело в том, конечно, чтобы подобные отступления от программы в частностях не противоречили общей цели и действительно оправдывались необходимостью»[62].

Иными словами, столица разными способами намекала генералам: можете действовать по обстоятельствам. Какие обстоятельства будут считаться подходящими, тоже решайте сами. Петербург не хотел открыто демонстрировать свои намерения Лондону или Европе в целом. Хотя высшему руководству страны и так было ясно — Ташкент придется брать. Но тон официальных заявлений был сдержанным, и содержание инструкций тоже. И потому, кстати, стоит всегда в политике смотреть не на то, кто что заявляет, а на то, кто и что делает. Сравним, например, события весны 2016 года, когда Президент России заявил о выводе части группировки из Сирии. Как негодовали отдельные ультрапатриоты: мы предаем Сирию, все пропало, мы опозорены. Правда, через некоторое время при поддержке ВСК России и спецназа была освобождена Пальмира, а чуть позже там появились российские саперы, а на военной базе была усилена вертолетная группировка. А так, конечно, тон официальных заявлений руководства России был спокойный и миролюбивый. Вывод войск.

Весной 1865 года как раз и появились столь нужные генералам обстоятельства: стали поступать сведения о подготовке Ташкентского гарнизона к осаде. Бухарский эмир вдруг решил, что можно воспользоваться моментом и отправиться в поход на Ферганскую долину и на Ташкент, пока кокандский хан воюет с русскими. Точнее, не хан, а временный правитель, регент при малолетнем хане мулла Алимкул. А он развернул масштабные репрессии против русских шпионов и прорусской пятой колонны. Была ли она в Ташкенте — большой вопрос. Купцы, что торговали с Россией, так же как и местная знать, больше хотели установления в Ташкенте русского имперского порядка в виде протектората с сохранением вольностей вместо азиатского самодурства. Но русофилами или шпионами эти люди не были точно. Так вот, агенты Алимкула начали искать «шпионов» и «заговорщиков», обвиненных в симпатиях к России, жестоко их казнили, дома разрушали. Сохранился рассказ очевидца о расправе над человеком, заподозренным в симпатиях к русским: «Тотчас же связали Ниязу Алибию руки и ноги и расстреляли его из пушки так, что тело кусками упало на землю. Каждую часть тела убитого расстреливали с криками, что он опозорил всю Дешт-и-Кипчак, что он продался русским. Сыновья же Нияза Алибия, все одиннадцать, стояли тут же, и они после этой казни сразу бежали к русским»[63].