Война Москвы и Твери. Правда о рождении России

100. Согласно Ясе, всё трудящееся население Орды, как земледельческое, так и кочевое, находилось в жёсткой крепостной зависимости и было прикреплено к определённым земельным участкам, где они могли кочевать (зимой и летом) или возделывать землю. А служивое сословие не имело прав перехода к другому сюзерену. На Руси же правом перехода пользовались все: селяне, горожане, рыцарское сословие, их слуги. Разной была система штрафов и наказаний за нарушения различных запретов. И, кроме того, на Руси был обычай судного поединка (как указывал Карамзин – документально подтверждено проведение оных в документах от 1228 года. Судебный поединок // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона/ Источник: т. XXXIa (1901): Статика – Судоустройство, с. 922–924. Судебный поединок (preuve par gages de bataille, в России – поле) является одним из судебных доказательств древнего права как вид суда Божьего. Обычай Северной Европы (викингов, славян, англосаксов), не имевший аналогов в античном мире. Принимавший в Северной Руси – России самые бескомпромиссные в Европе формы. Очистительная присяга, занявшая с эпохи введения христианства одно из главных мест между ордалиями, весьма скоро утратила свое доказательное значение. Учреждение соприсяжников, появившееся повсюду как дополнение присяги, оказалось также несостоятельным; нужна была новая гарантия справедливости показаний тяжущихся – и такой гарантией являлась личная сила, подкрепляемая божеством, защитником невинного. Необходимо различать юридическую природу судебного поединка и поединка в делах чести (дуэли). В судебном поединке шла речь о виновности сомнительной, доказательство которой приходилось предоставить всеведущему суду Божию; в дуэли нет и речи о каком-либо сомнении, неизвестности. Судебный поединок есть доказательство, на основании которого постановляется решение; дуэль есть само решение дела. В законодательных памятниках Запада впервые упоминается о нем в начале VI ст., когда был издан бургундским королем Гундобальдом закон (так назыв. loi Gombette, 501 г.), предоставивший тяжущимся сторонам с целью избежания злоупотреблений присягой разрешать спор поединком. В IX и Х столетиях судебный поединок получил полное господство в сфере судебных доказательств и применялся как при разрешении спорных случаев по гражданским и уголовным делам, так и при разрешении на суде вопросов, касавшихся толкования законов. Он вызвал сильные нападки со стороны церковной власти. В Германии поединок в качестве судебного доказательства вымирал постепенно и окончательно исчез в половине XVII в.; императоры ограничивались только тем, что давали городам или отдельным лицам привилегии, избавлявшие их от обязанности выходить на судебный поединок. С конца XIV в. во Франции исчезает судебный поединок в качестве общего доказательства по уголовным делам. В Англии судебный поединок впервые появился при Вильгельме Завоевателе; в XIII в. он получил полное распространение, но относительно вызова на поединок можно было апеллировать в ассизы. В 1571 г. королева Елизавета воспретила судебный поединок в гражданских делах. Что касается русского права, то Русская Правда не дает указаний относительно судебного поединка, или «поля». Впервые о нем упоминается в первой четверти XIII в., в договоре смоленского князя Мстислава с немцами, запрещающем судебный поединок между русскими и немцами. Ввиду этого некоторые исследователи нашего права (Каченовский, Калайдович, Погодин) приходят к заключению, что поединок не есть исконное, национальное явление нашего процесса. А заимствован у других народов – и сравнительно поздно; другие же исследователи (Пахман, Дмитриев, Сергеевич, Беляев) полагают, что поединок, несмотря на молчание Русской Правды, есть древнейший способ доказательства и у нас. В эпоху Судебников [Ивана Третьего и Четвёртого, Грозного] закон предоставлял решать поединком всякие дела, как уголовные, так и гражданские. Ссылка на поединок имела решающее значение только в том случае, когда одна из сторон отказывалась от поединка; тогда отказавшаяся сторона проигрывала дело. Принимать предложенное «поле» обязаны были все без исключения. Никакие этические соображения не избавляли тяжущихся от этой обязанности. Так, в одном судном деле времен Василия Иоанновича, когда боярские дети отказались драться с крестьянами и требовали, чтобы ответчики выставили против них боярских же детей, судьи не уважили этого предрассудка и обвинили истца. Тот же Судебник Ивана Грозного, реально ограничивая произвол представителей власти, запрещал им производить аресты человека любого сословия без согласия местных избранных земских властей; в противном счете чиновники должны были заплатить незаконно задержанному «за безчестье». Земские власти в случае конфликта с назначенным воеводой могли вызвать последнего на судебный поединок с оружием в руках. Даже либеральный историк Ключевский посчитал такую законодательную норму «скандальной». «Это все равно как если бы земская управа вызвала бы губернатора на дуэль, и здесь наш царь-батюшка слишком яро насаждал демократию», – комментировал он. Старым людям, малолетним, увечным, женщинам и духовенству было дозволено ставить за себя на поединок «наймитов»; ответчик также имел право ставить за себя наймита, когда истец его ставил, но послух – только в том случае, когда подходил под условия, при которых наем дозволялся. Силы обеих сторон на поединке должны были быть равными, вследствие чего в Царском Судебнике было постановлено, что небоец бьется с бойцом только по собственному желанию. Побежденная на поединке сторона приговаривалась к уплате иска и судных и полевых пошлин. Такому же взысканию подвергались и те, которые или не явились к поединку, или сбежали с поля; достаточно было неявки хотя бы одного из представителей тяжущейся стороны, чтобы вся сторона подверглась обвинению. Для уравнения шансов боя судьи имели право некоторых из тяжущихся отставить от поля, а другим приказать биться. Дело, решенное судебным поединком, не подлежало ни пересмотру, ни перевершению. Судебный поединок у нас окончательно вымирает в конце XVI века. По мнению проф. Пахмана, Судебные поединки продолжались до уложения 1649 г. (См. Пахман, «О судебных доказательствах»; Дмитриев, «История судебных инстанций»; Сергеевич, «Лекции и исследования по древней истории русского права»; «Объяснения к проекту уголовного уложения редакционной комиссии», т. VI, стр. 294. С. Абрамович-Барановский). Также: Псковская Судная грамота постановляет, что выходить на поле могли не только мужчины, но и женщины. Если иск подавала женщина против женщины, то наймиты запрещались. Побежденный признавался неправым. «Поле» допускалось и между свидетелями, показания которых противоречили друг другу. Бойцы одевались в латы, имели в руках щиты и дрались дубинками. Стоглав запрещает «поле» для монахов и священников по всем преступлениям, кроме убийства. А здесь мы видим так сильно укоренившиеся у нас традиции Северной Европы, лесной и водной (Скандинавии, Чехии, Англии). Причем в более бескомпромиссной форме, когда люди знатные не могут уйти от боя с простолюдинами, а Земская управа, по Ключевскому, «могла вызвать губернатора на дуэль». И можно понять метания историка Чарльза Гальперина: предки его – из России, человек объективно пишет о позитивном взаимовлиянии русских и Орды, о религиозноной терпимости и компромиссах. Но, зная судьбу опричнины и традиции судных поединков, невольно пишет и о «вымышленном родстве», понимая, что и различий было очень много. А традиции Северной, а потом ещё и византийской Европы неизбежно делают Северную Русь не именно монгольской наследницей в целом. Как и не именно византийской тоже. Но в целом – именно евразийской.