Война Москвы и Твери. Правда о рождении России

Итак, Великий князь галицкий Юрий Львович, недовольный тем, что митрополит Киевский и всея Руси Максим оставил Киев и поселился во Владимире-на-Клязьме, захотел создать вторую митрополию на Руси. В качестве нового митрополита он избрал игумена Ратненского монастыря Петра, который славился своим подвижничеством. Константинопольский патриарх уже было принял решение о создании новой митрополии, когда стало известно о смерти митрополита Максима и прибыл кандидат от тверского князя – игумен одного из тверских монастырей Геронтий. Тогда патриарх вернулся к идее возрождения митрополии в Киеве. Однако, похоже, произошло нечто неожиданное, с образным описанием в житии. Едва достигнув Константинополя, игумен Геронтий рассказал о чудном откровении. Вот это выдумка или нет? – может спросить читатель. И точного ответа из людей никто не знает. Но это может быть правдоподобным. Ведь священнослужитель высокого ранга, каким был Геронтий, и о своей душе заботиться был обязан (иное дело, что не все заботились). И если у него было какое-то видение, прямо связанное с его возможным посвящением, то своими смущениями и сомнениями он должен с кем-то был поделиться? Вполне возможно, что он так и посчитал. Патриарх же мог воспринять эти внутренние сомнения как неготовность и отобрать у него святительские ризы и посох. Митрополитом стал Петр. Но, став митрополитом, Петр совершенно неожиданно уезжает, опять на северо-восток, во Владимир. А это уже – точный исторический факт. Что это было? Предательство выдвинувшего его князя Юрия Львовича? Предвидение? Простой трезвый политический расчет? Следование уже сложившейся традиции? Очевидно, было всего понемногу. Предшественник Петра, митрополит Максим, уже перенес свою кафедру во Владимир-на-Клязьме, и это был канонический факт. Конечно, уход пастыря всея Руси в северо-восточные леса не мог радовать правительство Галицкого княжества, которое вообще теряло любую возможность контроля церковных дел. И это в жёстких условиях возрастания католического давления на Юго-Западную Русь. Поэтому можно уверенно предположить, что Юрий Львович, выдвигая Петра, рассчитывал на возврат кафедры в Киев, а может быть, даже ее перенос в Галич. И поступок Петра, с точки зрения Юрия, наверное, был предательством. Но для Петра это был трезвый политический расчет. Галицкое княжество умирало. Пройдет чуть больше 30 лет, и после смерти «Великого герцога Малой Руси» (Dei gratia natus dux minoris Russiae) Юрия-Болеслава начнется война, в результате которой княжество исчезнет с политической карты. Интересно, что даже в годы подъёма – к Юго-Западу пристало название Малой Руси (и это несмотря на то, что изначально Русская земля находилась на Киевщине). А Север, сначала Новгород и Псков, а затем, в районе 1300 года, и Владимир со Смоленском – стали зваться Великой Русью. Тут же обосновались и «Митрополиты Киевские и Всея Руси». И здесь же Михаил первым на бумаге, русским по белому, объявил себя Великим Князем Владимирским и Всея Руси. И, таким образом, в глазах Петра, как и его предшественников, – на северо-востоке государственность сохранилась. Более того, она была в безопасности. Как ни парадоксально это звучит, но ее охраняли и те же монголо-татары. Они рассматривали эту территорию как «Русский улус» (сиречь самостоятельное государство) около своей империи. Довольствовались «выходом» (данью). Но в организацию «власти на местах» не лезли. И поддерживал Великий Новгород с его избираемым, но могущественным и очень уважаемым в Константинополе архиепископом. То есть на севере не было внутренних троянцев, а города принадлежали местному народу и князьям. А не немецким и польским католикам. Если Петр думал так, то он был гением политического предвидения. Во всяком случае, Петр, митрополит Киевский и всея Руси, свой выбор сделал. И уехал в Великое княжество Владимирское.

Дрязги на посту