Война со смертью (СИ)

- И шестьсот я найду. Больной Веревкин все найдет, если потребуется. Вы только не уходите. Впереди выходные, а зуб того...ноет, черт бы его побрал, этот зуб. А тыкать мне в нос разрешением из департамента не нужно, я и так верю. Можете ткнуть себе в задницу.

- Настырный какой! что ж, буду ждать. Это последний бесплатный осмотр, а хотя нет, шестьсот рубликов на бочку, так? Значит договорились.

Александр Васильевич, благо лифт работал, спустился на первый этаж в регистратуру.

- Медицинскую карту, девочки, срочно, я к зубному, а то они все уйдут. Князьков за шестьсот рублей согласился заглянуть мне в рот, представляете, какая удача...

Ошарашенная таким напором информации сотрудница спросила адрес места жительства, стала рыться в картотеке и ничего не нашла.

- Нет вашей карты.

- Не может этого быть! Я же вам сдавал буквально вчера. Это было без десяти восемь вечера.

- Хорошо, еще раз посмотрю. Вы только не волнуйтесь так, а то у вас желваки танцуют на лице.

- А вы к зубному? - спросила другая женщина.

- Так точно, только скорее, прошу вас.

- Лиля, он к зубному, не ищи. Это другая, специальная карта. Сейчас я ему выпишу. Потерпите немного.

- Не терпится, мне уезжать. Завтра, у меня билет на поезд в кармане, - солгал Веревкин.

Она выписала карту, ввела данные по паспорту и сказала:

- А теперь поднимитесь на третий этаж, комната 337 для подтверждения, что вы есть, то бишь, что вы это вы, а не кто-то другой.

- Как это? Я вот перед вами, вы, что не видите меня?

- Эй, вы не понимаете. Нужно подтверждение, что вы это вы, а не кто-то другой. В коммутаторе, то есть в компьютере вы должны значится, как москвич, как гражданин России. Я-то вас вижу, но я не знаю: а может вы хранцуз или мусульманин. Словом, идите на третий этаж. Это недолгая операция.

- Операция? О, боже мой! Я уже перенес одну операцию. А как же зубной? Они ить все, уйдут. Я остаюсь с больным зубом, а зубная боль отражается на сердце, а я перенес операцию на сердце, недавно вернулся из больницы, - пробовал сочинять Веревкин.

Обе девушки в регистратуре пожали плечами, Александр Васильевич махнул рукой и побежал к лифту, который, просто молодчина, тут же доставил его на третий этаж.

На третьем этаже кабинет подтверждения оказался свободным и процедура подтверждения, что он есть он, что он это он, а не мусульманин из подворотни, заняло несколько минут, и Александр Васильевич без лифта поднялся на следующий четвертый этаж. Князькова уже не было, но его поманила пальчиком довольно рослая, статная дама и усадила в шикарное кресло.

- У меня...

- Я все вижу, можете не говорить. Приходите ко мне завтра, в восемь утра. Я вам тут напишу на талоне, уже использованном, а то забудете. Не волнуйтесь, все будет хорошо. А сейчас можете встать и быть свободным. Всего хорошего. А на Князькова не обращайте внимания, он у нас...того... не того.

- Я вам...того, запла...

- Тс, молчите, это взятка, а коль мы официально открываем платное отделение, то нельзя вслух, а втихую положить на тумбочку, сказать спасибо и уходить, так чтоб никто не видел, что вы уходите. Вы поняли? То-то же.

Александр Васильевич спустился на первый этаж на лифте, получил пальто в раздевалке и счастливый, направился домой. И боль начала утихать. Чудо какое-то да и только. Воздух был прохладный с небольшим запашком неизвестно, какого происхождения, должно быть от выхлопных труб огромного количества машин, но на душе было хорошо. Он без талонов ухитрился пробраться к зубному врачу. А ведь это немалое достижение. Теперь осталось атаковать кандидата наук Драчевского.

5

По своей натуре Веревкин был деятельным человеком. Практически всю свою жизнь проработал на заводе метало-хозяйственных изделий, вытащил его, можно сказать, из ямы. Небольшой заводишка выпускал не пушки и ракеты, а бытовую технику, такую нужную для населения своего и других районов столицы. На чем жарили картошку, в чьих кастрюлях варили перловую кашу хозяйки московских квартир. Страна жила в замкнутом пространстве с портретом вождя стене, а люди в капиталистических странах загнивали в роскоши, но никак не могли загнить. Все это производилось на его Веревкина заводе и, видимо, не одном.

Когда же развалился коммунистический рай, как карточный домик, тогда сразу в страну хлынуло всякое барахло, в том числе и кастрюли, горшки, сковородки. Москву наводнили китайцы. Они скупали металлолом, никому не нужный, валяющийся во дворах, а когда дворы стали чистые, китайцы купили завод с потрохами и стали его разбирать, паковать и увозить в Китай. Это было сразу же после его отставки, каких-то года три спустя.