Война со смертью (СИ)

Будучи солдатом Советской армии в столице Белоруссии Минске, Саше снова пришлось обращаться к врачам, теперь уже к зубным. Теперь не просто рвали, но и лечили больные зубы. Трудно было поверить, что зубы можно вылечить. Основным новшеством у зубных врачей была бормашина, приводимая в движение при помощи ноги. Ею сверлили зуб до тех пор, пока врач, глядя в миниатюрное зеркальце, не убеждался, что в корень зуба можно засадить иглу и выковырять нерв. Это называлось убить нерв.

Это была невероятная пытка: глаза лезли на лоб, но человек терпел. Не было обезболивающего, нельзя было достичь скорости вращения сверла, чтоб ускорить процедуру и уменьшить жуткую зубную боль.

Врачи обнаружили у молодого Веревкина кариес зубов на последней стадии и стали сдирать налет крохотным долотом, раня десна.

Потом Александр Васильевич вспомнил студенческие годы. Катар желудка, дискинезия кишечника и московские больницы, где выдающиеся врачи, светила советской медицины, проникали в желудочно-кишечный трак сверху донизу, что-то как будто изучали, а потом сообщали: - Ничего не обнаружено, возвращайтесь домой, и соблюдайте диету.

Они были беспомощны, как те врачи, которые пытаются заставить сердце заработать после того, как оно давно перестало качать кровь во все точки тела.

2

Многие современники льют крокодильи слезы о прошлом, козыряют тем, что образование и медицина были бесплатны и мало кто задумывается над тем, что лучше бы эта медицина была платная, как в других странах, а люди зарабатывали бы столько, что им не стоило бы труда оплачивать медицинские услуги. Народ приучили к бесплатному медицинскому обслуживанию, и это приводило к тому, что врачи относились к больным, как к назойливым мухам. Им было все равно, как будет себя чувствовать человек после выписки из больницы, придет ли он снова к врачу, или уже никогда.

Александр Васильевич пришел к такому выводу, пролежав в институте гастроэнтерологии СССР два месяца в Москве. Его болячка осталась с ним до тех пор, пока, как это ни странно, не занялся самолечением.

Надо, однако, признать: лекарства в советском союзе были недорогие, но нельзя не признать, что это во многих случаях был просто мел, ты его мог глотать, сколько угодно, но оно не приносило никакой пользы, равно как и вреда. Советский народ вкладывал все свои сбережения в ракеты. Ученые были сосредоточены на доставках этих ракет к месту назначения, на всем, чем угодно, но не на лекарствах. И народ был убежден, что так и надо, что это правильно, народ одобрял установку партии освободить страны запада от загнивающего капитализма силой оружия.

Лежа в институте гастроэнтерологии, Александр Васильевич, подружился с Анатолием Козловым, зубным врачом, который тоже лечил свой кишечник.

- Толя, скажи, пожалуйста, кариес зубов это вечная, неизлечимая болезнь, или придет такое время, что вы, врачи, станете ее успешно лечить и искоренять, ведь от этой терпимой болезни страдают миллионы людей.

- Гм, - ответил Козлов с улыбкой превосходства, - а ты не подумал о том, что сотни тысяч зубных врачей могут лишиться работы? Вот, подумай хорошенько и сам сможешь ответить на свой вопрос.

Саша вздрогнул от такого ответа, он даже переменил свое положение - из лежачего на сидячее.

- Ах, вы подлюки! Так, значит, своя шкура вам дороже? А народ страдает, это вам безразлично. Это только наши врачи так делают?

- Я думаю, что врачи все одинаковы, что у нас, что за бугром.

- И здесь врачи такие же? Э, нет, надо отсюда бежать.

***

На майские праздники, это были последние праздники при родной советской власти, в семье Веревкина праздничного стола никто не готовил. Так просто смотрели телевизор, демонстрацию счастливых советских граждан, а вечером Саша почувствовал что-то недоброе, что-то такое, что сковывало его, мешало дышать, будто не хватало воздуха. В ногах, в руках появилась слабость, а потом в груди в районе сердца начало распирать, но, собрав все силы, он поднялся с кресла, прилег на диван, и сколько было сил, стал звать на помощь. Прибежала супруга, стала вызывать "Скорую".

"Скорая" вызов приняла, но явилась...через два часа. Что творилось с сердцем, какие там произошли изменения, никто определить не мог. Полуживого его увезли в больницу. Там он пролежал три месяца и выкарабкался. Помог не слишком поздний возраст и сравнительно неплохое здоровье.

Но человек похож на дерево: подрубишь его однажды выше корней и если эта рана в стволе глубже десяти сантиметров, оно будет лечиться под дождями, росами, снегами, ветрами, но никогда не выздоровеет полностью. Начнут ветки в самой кроне подсыхать, ствол мхом покрываться, перестает красоваться зеленая листва. Дерево погибает. А человек...человек - букашка, у него сотни болячек, стоит появиться одной, как она тянет за собой вторую, третью, а те в свою очередь тоже не отстают.

Так Веревкин, после многих месяцев выписался из больницы и понял, что ему в деревне нечего делать. В деревне надо трудиться, содержать скотину, что-то выращивать на огороде, ибо без этого невозможно жить в деревне полноценной жизнью.