Война забытая, Война оболганная

Да, Япония вопреки всем понуканиям и требованиям Третьего рейха так и не решилась открыть «второй фронт» против Красной армии на Дальнем Востоке. Но дело тут было вовсе не в советско-японском Пакте о нейтралитете, подписанном в Кремле 19 апреля 1941 года. Плевать хотели самураи на этот пакт и вполне серьезно готовились к нападению на СССР как до его заключения, так и после. Наступление по стратегическому плану, носившего название «Кантогун токусю энсю» (Особые маневры Квантунской армии), должно было начаться в августе-сентябре 1941 года и завершиться примерно через полгода выходом японских войск к Байкалу. План не только разрабатывался Генштабом, но и масштабно воплощался в жизнь. В стране была начата секретная мобилизация, к нашим границам японцы перебросили десятки дивизий, создав в Маньчжурии и Корее нацеленную на СССР военную группировку в 850 тысяч человек. Более того, в Токио уже вовсю верстали планы управления нашими дальневосточными и сибирскими землями, которые после захвата должны были стать территориями «сферы процветания Великой Восточной Азии». Гордые самураи повели себя подобно шакалам или стервятникам – они ждали, когда Вермахт наконец нанесет Красной армии окончательное поражение, чтобы наброситься на предельно ослабленную страну. Ждали, потому что четко осознавали, что их армия не чета РККА. Болели бока, весьма чувствительно намятые в ходе конфликтов на озере Хасан и реке Халхин-Гол, и не оставляло чувство, что ситуация 1905 года с Советским Союзом не повторится. Именно эти соображения и подтолкнули Токио к дьявольским решениям.

Главная военная проблема японцев, издревле считавших себя, как и их немецкие союзники, «высшей расой», всегда заключалась в том, что их было мало. Не то, чтоб совсем уж мало, но в сравнении с главными потенциальными противниками – китайцами, русскими, американцами – количество населения Страны восходящего солнца выглядело как-то несолидно. То же самое касалось и соотношения всех прочих ресурсов. Одним «самурайским духом», тем более в век танков и боевой авиации, войны не выиграть. Особенно, если ведется она чуть ли не против половины мира.

Ладно, полуфеодальный отсталый Китай, но США, СССР, Великобритания неизмеримо превосходили Японию по уровню военно-технического развития. Неудивительно, что подобно своим единомышленникам-«арийцам», самураи отчаянно мечтали о некоем «вундерваффе», чудо-оружии, способном не просто уравнять шансы в изначально безнадежной борьбе, а принести в ней победу. Однако, что бы это могло быть? Ядерные бомбы, призрак которых уже был готов вот-вот материализоваться? Ну, нет – уровнем научно-технического развития не вышли. Боевые отравляющие вещества? Первая мировая война слишком наглядно показала их сомнительную эффективность и их недостатки. К тому же, во всех странах в ней участвовавших, в 20–30 годы подготовка к химической войне велась не только на уровне армий, но и, так сказать, «в широких народных массах». Один советский Осоавиахим чего стоил. Поэтому – опять не то. Теперь уже вряд ли удастся установить доподлинно, подал ли идею ведения биологической войны готовившимся к захвату мира имперской верхушке Японии скромный доктор Сиро Исии, или же он был просто избран для ее претворения в жизнь. Так или иначе, но это имя стоит запомнить.

Изначально связавший свою медицинскую карьеру с военной службой, Исии был человеком талантливым. Правда, его способности были того рода, о которых принято говорить «злой гений». Имевший настоящий «пунктик» на всяческих бактериях и микробах, доктор в погонах очень быстро смекнул, сколь разрушительными могут быть последствия массированного применения этой «мелочи» против врага – как его армии, так, и, прежде всего, тыла.

Дисциплинированно доложенные вышестоящему начальству мысли были восприняты не просто благосклонно, а с неподдельным восторгом – Исии немедля был отправлен в длительную зарубежную командировку для ознакомления со всем возможным объемом «передового опыта» в области разработки, создания и применения биологического оружия. По возвращении он возглавил специальный исследовательский институт, естественно, глубоко засекреченный, а затем, в 1932 году – «отряд 731», которым командовал с момента его создания до 1942 года, впоследствии уйдя на повышение по той же линии.

Из всего этого можно сделать совершенно однозначный вывод – японское верховное командование сделало ставку на биологическое оружие в конце 20-х – начале 30-х годов ХХ века (еще до прихода к власти в Германии нацистов). И с тех пор с истинно японским упорством и целеустремленностью следовало этому плану, который при стопроцентном воплощении в жизнь унес бы жизни десятков, а то и сотен миллионов людей.