Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя

Что же касается остального семейства Максимовых, то в довоенное время практически все они перебрались в Ленинград. Но вот любопытный факт: буквально перед самым рождением одной из своих дочерей, в декабре 1925 года, Мария Александровна Владимирова (урожд. Максимова) вдруг возвращается из города в Наволок. Вероятно, из-за того, что там была народная целительница, которой доверяли больше, чем городским врачам. Конечно, в ту пору в барском доме Максимовы уже не жили: его отняли во время ареста Георгия (Жоржа) Максимова.

Мария и приехавшая вместе с ней ее тетя Апполинария Сергеевна снимали жилье в крестьянских избах, местные жители очень по-доброму относились к Максимовым, вовсе не считая их «эксплуататорами трудового народа»…

Мария Александровна пережила блокаду и дожила до девяноста лет. Ее братья погибли во время блокады: Николай – в ноябре 1941 года от артобстрела на улице, а Иван – зимой 1942 года от истощения.

И.А. Максимов, погибший зимой 1942 года в блокадном Ленинграде. Фото 1940 года

Н.А. Максимов, погибший в ноябре 1941 года от артобстрела на Шкиперском протоке. Фото 1940 года

Конечно, с тех пор, как Максимовы трудились в Большом Наволоке, прошло уже почти сто лет. Многое стерлось, забылось, осталось лишь в архивных документах. Но цела часовня, возведенная стараниями Максимовых. А может быть, когда-то придет время возродить и рыбоводный завод, подававший в былые времена форель к царскому столу?

Все фотографии в этом очерке – из семейного архива Надежды Васильевны Сидоровой.

Крестьянин, ставший разведчиком

Маленькая деревня Волково на берегу реки Россонь в нынешнем Кингисеппском районе – почти на самом краю Ленинградской области, недалеко от эстонской границы. Здесь, в простой крестьянской семье, в 1894 году родился Дмитрий Тимофеевич Федулов – человек необычной судьбы, и в то же время один из многих выходцев из Петербургской губернии, ушедших в город, но не потерявших своей связи с родиной. Один из десятков тысяч, ушедших в первые дни Великой Отечественной в народное ополчение и «пропавших без вести», защищая Ленинград…

«Я, Федулов Дмитрий Тимофеевич, родился в крестьянской семье, – сообщал он в своей автобиографии. – Отец – крестьянин-безлошадник, умер в 1915 г., мать – крестьянка-батрачка. Окончил сельскую школу грамоты, с 13 лет начал работать в сельском хозяйстве и позднее на отхожих промыслах. В 1913–1915 годах с перерывами работал в сельском хозяйстве и в Петрограде на разноске афиш в «Палас-театре». В сентябре 1915 г. был мобилизован и служил рядовым в старой армии до февраля 1918 г., после демобилизации с 1918 по 1919 г. работал в сельском хозяйстве. С марта 1919 г. по сентябрь 1923 г. служил в Красной Армии при штабе ПВО (Петроградского военного округа. – С. Г.) сотрудником особых поручений…»

Стоп! На этом месте стоит остановиться подробнее. Конечно, в автобиографии, составленной для отдела кадров, Дмитрий Тимофеевич не хотел (да, наверное, и не имел права!) рассказывать о том, какого рода «особые поручения» приходилось ему выполнять при штабе Петроградского военного округа. Даже своим родным он потом мало рассказывал об этом эпизоде.

Д.Т. Федулов. Фото 1920-х годов

По словам его сына, Джона Дмитриевича Федулова, отец в ту пору являлся секретным агентом в одной из прибалтийских стран, проще говоря, – разведчиком. Был разоблачен и на два года оказался в тюрьме. На допросах подвергался пыткам. А потом, чудом освободившись, нелегально перешел границу и вернулся в Петроград. По его отрывочным рассказам, побег был сопряжен с огромным риском, и бежал из Прибалтики он не один, а с группой иностранцев, среди которых был англичанин по имени Джон. Дмитрий Федулов считал, что именно ему он обязан сохранением жизни. А потому, когда у него в марте 1929 года родился сын, то назвал его в память того самого англичанина – Джоном.

Впрочем, возможно, что история с англичанином, – просто семейная легенда, в которую очень хочется верить. А имя Джон дано ребенку в честь популярного тогда американского журналиста и писателя Джона Рида – автора знаменитой книги «Десять дней, которые потрясли мир». Свое необычное имя Джон Дмитриевич Федулов несет с гордостью: это и память об отце, погибшем в 1941-м, и память о легендарных временах Гражданской войны, о «комиссарах в пыльных шлемах», воспетых когда-то Булатом Окуджавой…

Впрочем, факт работы Дмитрия Федулова на советскую разведку – вовсе не выдумка. В семейном архиве Джона Дмитриевича есть документ, выданный разведывательным отделом штаба Петроградского военного округа 3 сентября 1923 года. И вот что в нем говорится (приводим в орфографии оригинала).