Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя

«Дано сие от Разведывательной Части Штаба Петроградского Военного Округа бывшему сотруднику таковой т. Федулову, Дмитрию Тимофеевичу в том, что во время службы в Разведорганах П.В.О. он исполнял возложенные на него обязанности честно и добросовестно и что исполняя секретные обязанности за рубежом в начале 1921 г. был арестован иностранной охраной за работу в пользу Советской России, содержался в иностранных тюрьмах до июня месяца сего года (1923. – С. Г.). По освобождении из тюрьмы бежал в Советскую Россию.

Тов. Федулов уволен со службы в Разведывательной Части как сотрудник известный иностранным властям, а поэтому и непригодный для дальнейшей работы по данной отрасли. Тов. Федулов, как честный и добросовестный сотрудник и как сильно пострадавший за работу в пользу Советской России, безусловно заслуживает внимательного к нему отношения как со стороны гражданских, так и военных учреждений и организаций в смысле предоставления ему как безработному какого-либо заработка вне очереди».

А дальше для бывшего разведчика началась новая жизнь – нормальная, обычная, без шпионского «двойного дна». С 1923 года он работал в Ленинграде в системе Главного управления хлопчатобумажной промышленности на разных должностях – коммерческим агентом, товароведом, заведующим складом, начальником транспортного отдела склада. В 1925 году вступил в ВКП(б), в том же году был избран депутатом Ленинградского городского совета десятого созыва. В 1930 году окончил Планово-экономические курсы по текстиль снабжению. «В белой армии не служил, ни родственников, ни переписки с заграницей не имею, судимостей нет», – этими словами завершал свою автобиографию Дмитрий Федулов.

Супруги Федуловы. Фото 1920-х годов

Отец и сын Федуловы – Джон и Дмитрий Тимофеевич – на даче в Володарской (Сергиево) под Ленинградом, близ Стрельны. Фото 1939 года

Несмотря на то, что Дмитрий Федулов обосновался в Ленинграде, связей с родной деревней Волково он не обрывал. Родственники приезжали в Ленинград, а Дмитрий Тимофеевич с родными часто гостил в деревне.

«В отпуск отец возил нас в деревню Волково к бабушке, – вспоминает Джон Дмитриевич. – Мы катались на лодке, переметом ловили рыбу. Ездили на мотоботе к старшему брату отца – дяде Ивану в Усть-Лугу, где он был директором рыбозавода. Любил отец поработать молотом в кузнице у брата. Когда бывали у дяди Ивана в Усть-Луге, его жена пекла пироги с рыбой. Очень хорошим кушаньем было «макание», когда сдобные булочки из русской печки макали в запеченные в той же печке сливки с яйцом и медом. А как отец любил свежие огурцы с грядки – с медом! В нашей ленинградской квартире всегда пахло копченой и вяленой рыбой. Дядя Иван присылал копчености, лососину, вяленую рыбу, маринованные миноги в бочонке, копченые угри. С тех пор любовь к рыбе у меня сохранилась на всю жизнь…».

Но не все было так безоблачно. В 1930-х годах родные Дмитрия Тимофеевича попали под жернова сталинских репрессий. Старший брат Иван, директор рыбозавода в Усть-Луге, был арестован в 1938 году и сгинул в ГУЛАГе. В том же году пострадала и старшая сестра Дмитрия Федулова. Ее муж, Николай Емельянов, имел родных по ту сторону границы с Эстонией, проходившей совсем рядом. Вероятно, они общались друг с другом, может быть, – нелегально. Потом – арест по доносу. Всю семью «за связь с родственниками за границей» в 1938 году на пятнадцать лет выслали в Сибирь. Так они оказались в селе Зырянка Томской области – местах глухих, таежных. Там прожили весь положенный срок, «от звонка до звонка», а потом уже не стали возвращаться обратно – остались в Сибири…

Когда началась война, Дмитрий Тимофеевич работал в системе Главленхлоппрома, его жена – в райисполкоме Дзержинского района Ленинграда. Сын Джон перед войной закончил пятый класс.

«Мы играли в лапту, в казаки-разбойники, но чаще в прятки и в войну, – вспоминает Джон Дмитриевич. – У многих из нас были пистолеты с пистонами, каски на голову из папье-маше, сабли, гранаты. Дома у меня было множество оловянных солдатиков. Было какое-то военное воспитание. В кино шли фильмы – „Если завтра война“, „На границе“, „Танкисты“, „Волочаевские дни“, „Суворов“, „Александр Невский“… В общем, в те годы каждый мальчишка мечтал стать летчиком, танкистом, артиллеристом. Я мечтал стать моряком, у меня была кличка „Боцман“.

Но 22 июня 1941 года сразу после объявления войны в нашей безмятежной жизни все круто изменилось. Вскоре началась мобилизация в Красную армию и запись добровольцев в народное ополчение. Записался и мой отец, хотя ему было уже 47 лет. Ему выдали военную форму – хлопчатобумажные галифе, гимнастерку, пилотку, а на ноги – ботинки и обмотки. Когда я увидел отца в этой форме, мне стало его жалко до слез. Все было ему мало по размеру, особенно эти обмотки на ногах.