Восемь Фаберже

Баллеруп лежал в каких-нибудь пятнадцати милях к западу от Копенгагена. В Америке это был бы пригород важного метрополиса, здесь – сонная деревня. Хаммеру сказали, что великая княгиня с мужем продала дворец Видере, где до самой смерти жила ее мать, вдовствующая императрица Мария, и переехала на обычную большую ферму. Понятно, содержать дворец русским изгнанникам не по карману. Но Арманд все же не был готов к тому, что увидел: самый обыкновенный серый фермерский дом, подсобные постройки… А вот это уже явный перебор: коровы! Они что здесь, в самом деле разводят скот?

Впрочем, тут же подумал Арманд, в России бывшие графы и князья, не успевшие или упрямо не захотевшие уехать, опустились и того ниже. Чему тут удивляться: такие времена, и наша семья помогла их такими сделать. Папу Джулиуса, одного из основателей Компартии США, наверняка порадовала бы идиллическая датская ферма великой княгини: вот она, зримая победа труда над отжившими средневековыми привилегиями.

Хаммер не писал великой княгине заранее: решил сделать ей сюрприз. Он слышал, что Ольга и ее муж стараются помогать русским эмигрантам и двери их дома всегда открыты для соотечественников в беде. Значит, любым гостям, особенно говорящим по-русски, здесь не удивляются. Арманд попросил шофера остановиться перед воротами и ждать. Захватив портфель, он вылез из наемного «Опеля» и поискал глазами звонок или хоть какое-нибудь средство уведомить хозяев о своем прибытии. Ничего не найдя, решительно толкнул калитку и двинулся к дому.

Мохнатый черный пес залился лаем, натянул цепь. Хаммер остановился на дорожке. Во дворцах Петербурга о прибытии гостя докладывал хозяевам дворецкий. Здесь явно было заведено иначе. Вскоре дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина. Коротко стриженные темные с проседью волосы, вздернутый носик, приветливые карие глаза, скромное платье – экономка? Но тогда почему в заляпанном разноцветной краской переднике?

Женщина что-то спросила по-датски. «Чем могу вам помочь?» – догадался Хаммер.

– Я к великой княгине Ольге Александровне, – отвечал он по-русски, не зная, какие языки понимает экономка, кроме родного. – Арманд Хаммер из Нью-Йорка.

– Я Ольга Куликовская, мистер Хаммер, – ответила женщина на безупречном английском. – Никаких великих княгинь больше нет. Проходите в дом, выпейте чаю. Только я немного приведу себя в порядок. – В качестве объяснения она приподняла фартук.

Хаммер уже ничему здесь не удивлялся. О порядках при царском дворе он знал только понаслышке, – наверняка об этом теперь много вранья, особенно в красной Москве. Может быть, великих княжон всегда держали в черном теле.

Усадив гостя за стол, Куликовская кликнула горничную – прислуга в доме все же имелась, отметил про себя Хаммер, – и попросила чаю. Минут через пять хозяйка уже сидела напротив – в том же скучном сером платье, но уже без фартука и с отмытыми от краски руками.

– Муж в свинарнике, там какая-то катастрофа, – объяснила она, – дети в школе, ну и я тоже решила поработать.

– Я заметил, у вас процветающее хозяйство, – сказал Арманд.

– Что вы, мы здесь совсем недавно, – махнула рукой Ольга. – Переехали только в этом году. Для нас многое внове. Муж знает толк в лошадях, но, кроме них, здесь и коровы, и свиньи, и птица. Я в него верю.

Великая княгиня озорно улыбнулась.

– А вы занимаетесь живописью? – спросил Хаммер.

– На ферме невозможно заниматься только живописью. Я жена фермера. Но да, я с детства люблю рисовать. Особенно акварелью, но в последнее время больше пытаюсь писать маслом. Цены на масляную живопись выше.

Пытаются жить продажей картин? Брови Хаммера поползли вверх. Это даже экзотичнее, чем коровник и свинарник. А еще более странным было то, что русская аристократка не стесняется говорить о деньгах. Хаммеру редко приходилось общаться с титулованными особами, но он почему-то считал, что для них деньги – почти непристойная тема.

– Вы удивлены, – заметила Ольга. – Я и сама удивляюсь, что мои работы пользуются спросом. Но сейчас они для нас главный источник дохода. Все-таки я получила хорошее образование в России.

«Лучшее, не сомневаюсь», – подумал Арманд.

– Вы, наверное, хотели бы знать, зачем я вас потревожил, – сказал он вслух.

– Такой бестактный вопрос, но он приходил мне в голову. – Снова эта озорная улыбка.

– Я девять лет прожил в Москве, у меня там были разнообразные коммерческие предприятия, – начал Арманд.

– При большевиках? – перебила она.

– Да, мадам, и я не стыжусь в этом признаваться. Делать бизнес в России трудно, но возможно. Наша фирма, например, ввозила зерно, чтобы облегчить голод после гражданской войны.

Великая княгиня перестала улыбаться, губы ее сжались в суровую линию.

– Если вы друг большевиков, сэр, вы напрасно рассчитываете на теплый прием в этом доме. Надеюсь, вы понимаете.

– О да, это невозможно не понять, – вполне искренне начал Хаммер – и тут же покривил душой: – Но американский капиталист не может быть другом большевиков, как вы говорите. Скорее речь идет о деловых отношениях.