Читаем Восемь религий, которые правят миром. Все об их соперничестве, сходстве и различиях полностью

Во всем этом можно усмотреть не только пессимизм и нигилизм, но и абсурдность. Если нет ни проблемы, ни решения, в чем суть? Значит, буддизм – просто-напросто большая шутка?

Сказать, что между сансарой и нирваной нет различий, – не значит сказать, что нирвана невозможна. Это означает, что нирвана неизбежна. По сути дела, она уже здесь. Чтобы ощутить ее блаженство, от нас требуется всего лишь перейти от замкнутого, дуалистичного разума к открытому сердцу пустоты. Сансара и есть нирвана, если просто принять положение вещей таким, какое оно есть. Сказать, что между

Буддой и псом нет никакой разницы, – не значит сказать, что Будда способен только принюхиваться и вилять хвостом. Это значит, что если мы видим мир таким, какой он есть, даже пес, сорвавшийся с поводка, способен привести нас к блаженству, превосходящему всякое блаженство. Словом, опыт постижения пустоты учит, что некуда стремиться и нечего желать. Вот и все. Или, пользуясь высказыванием Джона Апдайка, буддизм служит для того, чтобы «воздать обыденному его прекрасное должное»37.

Если нет ни проблемы, ни решения, в чем суть? Значит, буддизм – просто-напросто большая шутка?

Иначе говоря, все написанное в этой главе скорее относится к сфере условных истин, нежели является Абсолютной Истиной.

Предания о Великом Отправлении и Великом Пробуждении Будды полезны, но в конечном счете буддизм – это опыт в большей степени, чем повествование. Толкование Четырех Благородных Истин и Восьмеричного пути не лишено пользы. Описания проблемы и решения страдания и сансары, а также архаты, бодхи-саттвы и ламы как примеры для подражания тоже могут принести пользу, но сами по себе в прекрасное далеко вас не доставят. Значит, буддизм – скорее опыт, чем учение. В нем изначальные истины содержатся за пределами слов, в улыбке Будды и в его безмолвии.

Глава 6

Религии йоруба: путь связи

Ориша (с. 219) Олодумаре (с. 224) •Эшу (с. 225) •Орунмила (с. 226) •Ошун (с. 227) •Обатала (с. 228) •Огун (с. 229) •Шанго, Ойя, Шопона, Йемойя и Осань-ин (с. 230) •Аше (с. 231) •Глобальная религия (с. 232) 100 миллионов? (с. 236) •Май Стелла, Ойотунджи и африканизация (с. 239) •Деси Арнас и DC Comics (с. 241) •Растяжимость (с. 243) •Гадание ифа (с. 246) •Владение духом (и телом) (с. 248) •Метаморфозы Нового Света (с. 250) •Процветание (с. 252)


На вводном занятии в курс религиоведения я предлагаю студентам изобрести свои религии. Студенты разбиваются на группы и принимаются фантазировать, а потом излагают суть своих религиозных фантазий в интернете и в учебной аудитории. После того, как каждая группа получает шанс обратить остальных в изобретенную веру, все голосуют (бросая ненастоящие деньги в импровизированные блюда для сбора пожертвований) за ту новоявленную религию, которая им особенно понравилась. Все эти годы мои студенты приступали к выполнению задания, демонстрируя интеллект, чувство юмора и творческие способности. Одна группа изобрела изм – религию, вдохновленную ритмами рэпера Тупака Шакура и непроницаемостью исполнителя, ранее известного как «исполнитель, ранее известный как Принц», обещавшего посмертное «афтепати» для тех, кто внял его призыву «чтить ритм». Другая попыталась обратить нас в веру Конгрегации мудрости, сторонники которой чтят виртуоза телеигры «Jeopardy!» Кена Дженнингса как своего святого-покровителя. Целью таких религий, как соннизм и ХРР, оказалось не спасение души, а крепкий ночной сон1.

Многие религиозные изобретения моих студентов были на редкость удачными и глубокими, но больше всех мне запомнился консектатионизм (от латинского «стремление» или «поиски»). Цель этой вымышленной религии – найти свое предназначение, или «лекс», и следовать ему. Этические нормы – воплощение простоты: следуй своему лексу и не мешай другим следовать своим лексам. Во время презентации в классе, построенной по образцу инсценировок в евангелических библейских лагерях, консектатионисты представили зрителям свидетельства «знака заключенного завета» в духе ривайвелистских: момента, когда небо разверзлось, и каждый обрел собственный лекс. Студенты объясняли, что во многом наши горести и страдания проистекают из попыток проживать не собственную, а чью-то чужую жизнь. Значит, каждый должен найти свое предназначение и со страстью и решимостью исполнять его.

Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное