Читаем Восемь религий, которые правят миром. Все об их соперничестве, сходстве и различиях полностью

Религия и народ (с. 257) Споры во имя Бога (с. 260) • О Символах веры и обращениях (с. 262) • Изгнание и возвращение (с. 265) • Освобождение и закон (с. 268) • Когда иудаизм стал иудаизмом (с. 272) • Шаббат и малые праздники (с. 273) • Песах и большие праздники (с. 275) • Ритуалы жизненных циклов (с. 277) • Реформизм, консерватизм, ортодоксальность (с. 278) • Реконструктивистский и гуманистический иудаизм (с. 281) • Сионизм и холокост (с. 283) • Феминистская теология (с. 283) • Каббала (с. 285) • Обновленческий иудаизм (с. 287)


Иудаизм начинается с предания и заканчивается им же. Если христианство – это в значительной мере учение, а ислам – ритуал, то иудаизм – повествование. Быть иудеем – значит рассказывать и пересказывать некую историю, ломая голову над ее ключевыми символами: такими персонажами, как Бог, народ Израиля, а также над внушающими беспокойство отношениями между первыми двумя.

В этом предании есть все, чего можно пожелать от качественного чтения. Есть секс, обман, любовь, убийство, прегрешение и трагедия библейских масштабов. В нем фигурируют известнейшие персонажи мировой литературы, не в последнюю очередь прелюбодей и убийца царь Давид и капризный, вспыльчивый Бог Еврейской Библии. Есть даже развитие действия: из сада в пустыню, а оттуда – в город. Иудейское повествование – история рабства и освобождения, заключенных, нарушенных и вновь заключенных заветов-договоров. Но в первую очередь это история народа, который сначала был изгнан, а затем снова призван домой, история изгнания и возвращения.

Еврейская Библия начинается с сотворения Богом мира за семь дней – шесть дней трудов и один день отдыха. Конфликт возникает вскоре после сотворения, когда в саду Едемском сходятся Адам, Ева, Бог и змей. В этом зачаточном обществе Бог вводит лишь один закон: не есть от дерева познания добра и зла. И конечно, Адам и Ева нарушают его и отправляются в изгнание за то, что поддались искушению. В христианской традиции это прегрешение заражает все человечество вирусом греха, исцелиться от которого помогает лишь казнь Иисуса на кресте. Так приводятся в действие две большие, образующие контрапункт темы иудейского повествования: первая – тема греха, наказания и изгнания, и вторая – тема завета, его нарушения и нового завета. Поскольку Бог справедлив, он наказывает людей за проступок, но так как он милосерден, то распространяет на них возможности и обязательства новых взаимоотношений.

Быть иудеем – значит рассказывать и пересказывать некую историю, ломая голову над ее ключевыми символами

Далее в этой саге действие сужается и усиливается, акцент смещается с взаимодействия Бога со всем человечеством на взаимодействие Бога с конкретным народом. В ходе самой, пожалуй, судьбоносной сделки в истории мировых религий Бог призывает Авраама и его потомков стать его, Божьим, народом и получить обещанную землю. Но ради этого им приходится долго странствовать – как и Моисею, который после того, как вывел израильтян из египетского рабства и плена, сорок лет водил их по пустыне совсем рядом с землей обетованной. Кульминация этой истории наступает на горе Синай, когда Бог посредством Моисея являет Тору и этим новым заветом предлагает новый путь домой, возвращение после изгнания.

Подобно дхарме в индийских религиях, Тора – удивительно широкий термин. Обычно его переводят как «закон», но в действительности он также означает «учение» или «наставление». Торой называют прежде всего Пятикнижие Моисеево: книги Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Кроме того, Торой называется вся Еврейская Библия, которую иудеи называют не «Ветхий Завет», а «ТаНаХ» – акроним названий трех ее частей: Тора (Пятикнижие Моисеево в узком смысле), Невиим («пророки», например, Исайя и Амос), и Кетувим (Хетувим, или «писания», в том числе Псалтирь, Притчи, Книга Иова, Песнь песней). В более широком смысле Тора – устный закон, традиция толкования, якобы явленная вместе с записанным законом Моисею на Синае и ныне содержащаяся в основополагающих текстах раввинской традиции: Мишне (около 200 года н. э.), Иерусалимском Талмуде (IV век н. э.) и Вавилонском Талмуде (V век н. э.). Изучение и толкование ТаНаХа и Талмуда также является Торой. И, согласно еврейской поговорке, «даже беседы евреев – тоже Тора»1.

Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное