Читаем Восемь религий, которые правят миром. Все об их соперничестве, сходстве и различиях полностью

В большей степени, чем любая другая форма американского искусства, комедия обрела нынешнюю форму благодаря исполнителям-евреям. Еврейский юмор, умение посмеяться над нелепостями жизни и лицемерием высокопоставленных и могущественных (в том числе самого Бога) имеют давние традиции. В США они попали через пункт приема иммигрантов, остров Эллис, в дальнейшем совершенствовались в водевилях, эстрадной комедии, на радио и телевидении. История американской комедии немыслима без братьев Маркс, «Трех бездельников», Милтона Берла, Джека Бенни, Мэла Брукса, Джорджа Бернса, Вуди Аллена, Ленни Брюса, Джерри Льюиса, Джоан Риверс, Джерри Сайнфелда, Сары Сильверман и Джона Стюарта. В сущности, почти по любым меркам евреи, составляющие менее 2 % населения США, дали подавляющее большинство американских артистов комического жанра.

Это непропорционально огромное влияние никоим образом не ограничено Соединенными Штатами. Четырнадцать из ста наиболее влиятельных личностей ХХ века по версии журнала Time – евреи, в том числе кинорежиссер Стивен Спилберг, автор дневника Анна Франк, «человек столетия» Альберт Эйнштейн. Еще успешнее евреи завоевывали Нобелевскую премию: на их долю пришлась почти четверть премий с тех пор, как в 1901 году они были вручены впервые. Всякому, кто надевает джинсы Levi’s, потягивает каппучино в кофейне Starbucks, проводит ночь в отеле Hyatt, включает компьютер Dell или ведет поиск в Гугле, следует благодарить предпринимателей-евреев.

Казалось бы, этого перечня заслуг хватит любой религии. Однако иудаизм также сумел подарить миру христианство и ислам. (Иисус соблюдал иудейские заповеди). Если сам иудаизм исповедуют лишь два человека из каждой тысячи, то порожденные им религии – каждый второй.

Иудаизм также выделяется из общего ряда тем, что это и религия, и народ. Слово «религия» происходит от relegere (вспоминать) и religare (связывать)4. Еврейский народ делает и то, и другое – поддерживает связь друг с другом и с Богом посредством преданий, закона и других способов сохранить память.

Если сам иудаизм исповедуют лишь два человека из каждой тысячи, то порожденные им религии – каждый второй

Порой можно услышать, что иудаизм – это этническая принадлежность в той же мере, что и религиозная, однако это не совсем так, поскольку иудеи происходят из самых разных этнических групп. Ашкеназы – евреи немецкого и восточноевропейского происхождения (на сегодняшний день – крупнейшая из групп), сефарды – евреи испанского и арабского происхождения, у эфиопских евреев африканские корни. Но подобно индуистам, евреи действуют как этнос, объединенные не столько общими убеждениями, сколько чувством принадлежности к одной группе. Эту сплоченность воспитывают соблюдение обрядов и праздники, ставящие евреев (иудеев) особняком, но даже те, кто не соблюдает их, все равно считаются евреями. Тот, кто называет себя евреем, может подразумевать, что он верит в Бога Израилева, пытается следовать его заповедям и изучает Тору. Кроме того, это может означать, что он происходит из еврейской семьи. Быть атеистом и одновременно мусульманином нельзя, однако довольно много евреев не верит в Бога.

Споры во имя Бога

Ввиду этого разнообразия особенностей не следует удивляться тому, что дать определение иудаизму непросто. Общеизвестно, что существует столько же еврейских мнений, сколько и евреев, но эта оценка занижена. Как гласит давняя поговорка, там, где сходятся два еврея, всегда найдется как минимум три мнения. Разумеется, абсолютно однозначных религий в мире не существует. Но даже на их фоне иудаизм выглядит невероятной какофонией. В большей мере, чем в какой-либо другой религии, приверженцы иудаизма следуют увещеванию Рильке «любить вопросы»5. Только в иудаизме религиозный учитель известен главным образом бесчисленными «почему?»6

Если вам доведется попасть в традиционную ешиву, еврейское учебное заведение, где изучают священные тексты, первым, на что вы обратите внимание, будет шум. Студенты занимаются парами в большом зале, зачастую неистово жестикулируют и не думают понижать голос. Они зачитывают вслух предания и закон и еще громче спорят о смысле прочитанного. Ешива – наглядное свидетельство тому, что в иудаизме ценится учение и что путь к учению – разногласия. И самое главное – она демонстрирует, что евреи всегда рады хорошему спору.

Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное