Восхождение в горы. Уроки жизни от моего деда, Нельсона Манделы

Смерть матери потрясла меня до глубины души. Я испытывал всепоглощающую, опустошающую печаль. И еще гнев: в голове не укладывалось, что она утаила от меня что-то настолько важное. Другие, скорее всего, знали – врачи и медсестры в больнице Соуэто, мои тетки и друзья, – и никто не соизволил рассказать мне. Неужели они думали, что для меня будет лучше оставаться в неведении? Или надеялись, что я никогда не узнаю? В то время о ВИЧ и СПИДе говорили неохотно. Я невидящими глазами смотрел и смотрел на газетные статьи о смерти матери. В официальном пресс-релизе семьи говорилось, что она умерла от пневмонии. Неделю спустя мы с тетей Маки ужасно повздорили – она настаивала на том, чтобы отвезти Мбусо и Андиле на празднование Дня рождения деда. Мне это казалось неправильным, о чем я ей и сказал:

– Эти дети неделю назад потеряли мать! Какой может быть праздник?

– Но ведь все там будут, – ответила она. – Кто за ними присмотрит?

Она считала, что им это пойдет на пользу. Там будут Роберт де Ниро, куча журналистов. Люди не поймут, если детей не будет на Дне рождения Мадибы. В общем, мы препирались довольно долго, и в конце концов я проиграл. Она велела Мбусо и Андиле садиться в машину, и они послушались. Вся эта ситуация еще больше разозлила меня – я был в гневе на тетю Маки, на весь мир и на жизнь.

– Моя мать умерла, пока я был в тюрьме, – сказал дед, когда я помогал ему выйти из дома, чтобы устроиться в саду. – Однажды я вернулся с карьера, и мне вручили телеграмму от твоего отца. Мать умерла от сердечного приступа. Ее похоронами должен был заниматься я – единственный сын и ее старший ребенок. Но, конечно, мне не разрешили. Тогда я впервые усомнился в правильности выбранного пути и задумался о том, как непросто сложилась ее жизнь в результате моих решений.

На это мне нечего было ответить. По правде говоря, его слова совсем мне не помогли – уж лучше бы мы сидели молча. Тогда мне и в голову не пришло, что, возможно, он пытался сказать мне, что понимает, каким беспомощным я себя чувствую – ведь аура стыда и позора, окружающая ВИЧ и СПИД, так же непреодолима, как каменные стены и железные решетки. Мать умерла в 2003 году – спустя двадцать лет после того, как вирус иммунодефицита человека был впервые обнаружен, а мы – наша семья, страна и все мировое сообщество – не могли открыто говорить об обстоятельствах ее смерти. Эта аура позора была сильнее здравого смысла, сильнее правил приличия, сильнее любви. А я своими глазами видел, что она может убить человека не хуже, чем сама болезнь.

– Когда у человека умирает мать, он невольно переосмысливает всю свою жизнь, – сказал Старик.

И со временем – не сразу, но в течение следующего года – я понял, что он был прав. Каким-то образом среди всей этой неразберихи я вновь обрел свою Легенду. Словно собрались воедино кусочки мозаики: тот момент в «Диснейленде»; время, проведенное с отцом, на многое открывшее мне глаза; все, что я увидел и услышал за годы жизни с дедом. Тогда же мы с Квеку начали детально обсуждать структуру будущей организации Africa Rising[3] – двигателя нового поколения на базе культурного и социально-политического прогресса, запущенного Мадибой и его поколением.

– Мы хотим рассказать о росте значения Африки на мировой арене, – сказал я деду. – И поднять вопрос СПИДа. Мы должны туда поехать.

– Это непростая задача, – ответил он. – Против нас – все консервативное сообщество. Вспомни женщину, убитую несколько лет назад в Квазулу-Натал, – ее забили камнями собственные соседи, когда она призналась, что у нее ВИЧ.

– Я знаю. Я помню. И это не единичный случай. Я понимаю, почему люди боятся об этом говорить. И именно это мы должны изменить в первую очередь.

– Ндаба, я уже пытался. Весь 1991 год я ездил в Мпумалангу и общался с людьми. Я говорил родителям: «У нас эпидемия. Вы должны говорить со своими детьми о безопасном сексе, рассказывать им о контрацепции». Я говорил им, что их правительство и общество должны работать сообща, на благо собственных детей. Но по их лицам я видел: мои слова вызывают у них отвращение. Они были рассержены: «Как вы можете такое говорить? Вы пропагандируете детскую проституцию!» Директор школы в Блумфонтейне, человек с высшим образованием, сказала мне: «Мадиба, нельзя такое говорить! Так вы не победите на выборах!» – и я знал, что она права. А победить мне хотелось. Поэтому пришлось отступить, Ндаба. Но в 1999 году в своем последнем президентском обращении я сказал, что должны быть предприняты срочные меры. Повышение грамотности населения, снижение цен на АЗТ[4] – все это дорогостоящие мероприятия. Не стоит ждать их немедленного воплощения.

Я понимал, о чем говорит мой дед, и знал, что он сделал в этой области больше, чем кто-либо до него. Но этого было недостаточно.