Воспоминания глупого кота

А еще я трусь спинкой о ноги Бегонии, матери Ми́чу, уделяющей мне больше внимания.

Но я так поступаю не только потому, что мать более внимательна ко мне, но еще и потому, что она сбривает волосы на ногах. Я много раз видел ее в ванной в самый разгар этих трудов, потому что она никогда не закрывает дверь. Кожа Бегонии-матери такая мягкая и эластичная, что мне доставляет наслаждение тереться о ее ноги. Я трусь и трусь, прохаживаясь туда-сюда, и она мне позволяет. Более того, она легонько гладит меня по спинке своей белой рукой, и чего скрывать, ведь я не открою никакого секрета, мне это очень и очень нравится!

И сразу же начинается целое шествие. Отец, малышка Бегония, Луис Игнасио и Хавьер все вместе поспешно уходят после телефонного звонка и ответа: “Сейчас спускаемся”. Я услышал комментарий по поводу того, кто звонил из подъезда и ожидает внизу. Это однокашница Хавьера по журналистике, или же студентка того, кто всем заправляет, точно не знаю… во всяком случае, какая-то подруга семьи. Уже не раз я слышал имеющее к ней отношение имя – Наталья. “Звонила Наталья?” – спросил отец. А бездельник Хавьер сказал: “ Вот черт, ведь еще нет пяти минут, еще меньше четырех…” Но эта самая Наталья уже внизу. Она слишком пунктуальна и ее громкий звонок по телефону является сигналом к немедленному выходу.

Когда встает кроха Уксия и, почти всегда заспанная, босиком ползет на кухню, мать подбадривает ее, чтобы она позавтракала, и даже намазывает ей тосты. Но не слишком-то удачно она это делает. Не знаю, почему, но Уксия терпеть не может кофе с молоком. Ей также не нравится масло. Но вот долгими, терпеливыми уговорами матери удается заставить ее съесть йогурт и один-два тоста с мармеладом, и больше ничего. Хотя в последнее время она больше склоняется к омлету с беконом.

Я так подозреваю, что Уксия не завтракает большей частью потому, что Бегония-мать, и я это видел, сам видел, дает ей деньги, чтобы она купила себе что-нибудь на перемене. И так все ясно, вот бы всем так… Я вот тоже предпочитаю консервам, купленным в супермаркете, рыбу, спрятанную в холодильник, да только мне-то ее не дают.

Ну да ладно, иной раз что-нибудь, да свалится: несколько хамсинок, один-два анчоуса, или немножко тушки хека, в общем что-нибудь перепадает… Понятно, что от случая к случаю, не как Уксии, которая каждое утро получает двадцать дуро на свои причуды и капризы.

Впрочем, я не хочу быть скотиной и неблагодарной свиньей, потому что Уксия очень хорошо ко мне относится и защищает меня от Луиса Игнасио, когда этот хулиган с воплями гоняется за мной, или самым жестким образом приказывает валяться на полу.

Уксия злится и берет меня на руки, чтобы защитить. Короче, малышка очень даже заслуживает эти свои двадцать дуро, чтобы купить на них что-нибудь на переменке.

Глава 4. Спокойные дни и дни аврала.

Иногда, когда все, кроме Бегонии-матери уходят, я возвращаюсь в кровать Ми́чу, чтобы снова немножко поваляться с закрытыми глазами. В это время я чувствую себя еще более довольным, и могу подумать. Пожалуй, даже больше, чем просто подумать – повспоминать. Бегония считает, что я сплю, но это вовсе не так. Иной раз она что-нибудь рассказывает, и даже поет о своих радостях и печалях, и я узнаю обо всем.

Кровать Ми́чу обычно остается не застеленной, в беспорядке разбросанной, и даже хранит капельку тепла его тела. Так что, когда мать открывает окна, чтобы проветрить комнату (а нужно заметить, что проветривание – это уж слишком), я, прежде всего, сворачиваюсь клубком среди подушек и одеял и славно провожу время, наблюдая за ее похождениями, слушая ее шаги и даже телефонные разговоры, конечно помимо тех, что она ведет сама с собой, как я только что говорил. Как правило, она каждое утро разговаривает со своей матерью, она же и бабушка. Так ее величают все, кроме Бегонии, которая зовет ее мамой, так что я совершенно не знаю ее имени. Так вот эта мама-бабушка приходит к нам, когда никому и никуда не нужно уходить спозаранку, и мы поднимаемся гораздо позже, короче говоря, по субботам и воскресеньям. Эти дни самые веселые, потому что никому не нужно спешить, и просто глупо и бесчеловечно поднимать ребят с кровати.

Отец же, наоборот, и в эти дни все также встает самым первым. После того, как примет душ и побреется, он готовит завтрак. Иногда, прежде чем кто-нибудь сунет на кухню нос, он уходит из дома и возвращается через час, или позднее, с сумками, полными еды.

Признаю свою слабость, в эти дни я сажусь к нему поближе, потому что от сумок исходит такой превосходный запах, нет, не запах, а восхитительный, упоительный аромат мороженой рыбы, пробуждающий мои фантазии и мечты.