Воспоминания о Марине Цветаевой

Он вошел и остановился вблизи порога, недоуменно осматривая петухивную. Аля, рисовавшая за столом, подняла голову и сказала вошедшему:

— Здравствуйте.

Он не ответил, удивленный позой Марины посреди комнаты на полу у зажженной печки-буржуйки, сторожившей гулкий печной огонь.

Перед ней на полу стояли две миски, одна с горсткой ржаной муки, другая с рассыпчатыми отрубями — конопляное масло уже шипело в сковородке на раскаленной буржуйке…

— Все-таки, здравствуйте, — прервала Марина молчание незнакомца. — Садитесь, раз вы пришли, и говорите зачем?

Любопытно, — пробормотал вошедший. — Позвольте узнать, вы и есть госпожа Цветаева? Или это не вы?

Я-то я. Однако не госпожа, а по-нынешнему гражданка.

Но, говорят, вы собираетесь за границу, сударыня.

Это еще не скоро. Может быть, через год. Может быть, года через полтора.

Гость вздохнул облегченно.

Значит. Я попал туда, куда мне надо было попасть.

Сударь, — произнесла Марина, передвигая папиросу из левого угла в правый, — вы заметили, что еще не представились? И откуда вам ведомо, что я собираюсь за границу?

Что ж тут удивительного, сударыня! Уже недели две, как я хожу вокруг вас. Узнал, что вы мечтаете отбыть из России в свободный мир. Стало быть, вы, мадам, при деньгах. Мне нет нужды представляться вам. Не те времена. И не то занятие у меня. Да вы не волнуйтесь, пожалуйста. Вижу, вы одинокая и с ребенком. Всех денег у вас не возьму. Как бывший интеллигент оставлю вам на дорогу достаточно. Вы ведь, если не ошибаюсь, едете в Прагу к супругу?

Да, к моему мужу в Прагу.

Стало быть, без средств там не останетесь. Но со мной придется вам поделиться.

Аля, вслушиваясь в разговор матери с гостем, спросила:

Марина, это пришел грабитель?

Аля, пожалуйста, помолчи.

Гость рассмеялся с хрипотцой.

Она вас по имени называет? Вы для нее Марина? Забавно.

Я всегда называю Марину Мариной, — сказала Аля.

Она называет меня Мариной, — пояснила Марина.

Странность какая! Так вы согласны, сударыня?

Аля, — приказала Марина, — принеси мое кольцо.

Аля послушно спрыгнула с кресла и вышла в соседнюю комнату. Через минуту вернулась и протянула матери перстень с печаткой. Позднее, когда Марина подарила мне сделанную ее руками тетрадку и исписала ее своими стихами, на серой обложке тетрадки она отпечатала на сургуче трехмачтовое судно. Ныне сургуч растрескался, но на нем еще ясно виден парусный корабль о трех мачтах. Перстень был морской, самодельный и с надписью на внутренней стороне: «Тебе моя симпатия».

Перстень Марина протянула грабителю.

Пожалуйста. Больше у меня нет ничего. Это все мои драгоценности.

Довольно странно, — разочаровался гость, но к перстню и не притронулся.

Однако деньги у вас, сударыня, быть должны. Без денег вы и до границы не доберетесь.

Денег я еще не собрала, — пожала плечами Марина. — За стихи платят так мало. А сейчас особенно.

Стихи? А разве вы пишете стихи, сударыня?

Моя Марина известный русский поэт, — раздраженно заметила Аля. — И даже очень хороший поэт!

Сударыня! Умоляю! Прочтите мне ваши стихи!

Сначала я положу оладьи на сковородку. Пускай себе жарятся. А пока я прочту вам, раз вам хочется послушать мои стихи.

Она читала, опершись рукой о пол и вся отдавшись ритму стихов.

Доблесть и девственность!Сей союзДревен и дивен,как смерть и слава…

Марина прочла еще четыре или пять своих последних стихотворений.

Сударыня, я поражен. Вы настоящий большой поэт! Простите, я до сих пор не знаю вашего отчества.

Ивановна, — подсказала Аля.

Марина Ивановна, — повторил гость. — Очень приятно. Если вам будет угодно величать меня по отчеству, то меня звать Евлампий Феодосеевич. Наши зовут меня просто Лампой.

Ваши?

Так точно. Наши. Свободные члены ассоциации анархистов — индивидуо-интеллектуалов. Так и прозвали Лампой. У нас каждый свою кличку имеет.

Лампа, — фыркнула Аля. — Это смешно.

Вы не назвали еще вашей фамилии, Евлампий Феодосеевич, — сурово допытывалась Марина.

Что ж, вам могу и фамилию свою доложить. Трофимов моя фамилия, Марина Ивановна. Это по сцене. А отцовской моей фамилии дозвольте мне не касаться, из уважения к покойному батюшке. Ваши оладьи на сковороде удивительно до чего аппетитны.

С удовольствием угощу вас моими оладьями, но прежде вы должны рассказать о себе. Вы всегда занимались такими делами? Или это только временное явление?

Изволите ли видеть, Марина Ивановна, на свете не только наши дела, и но и мы сами, не то что ваш покорный слуга, но даже такие, как вы, русский поэт, явления временные. Временно с вами живем, Марина Ивановна!

Он еще философствует, слышишь, Аля? Евлампий Феодосеевич, вы ее получите оладий, если не оставите философию и не ответите на мой вопрос.