Восприятие мира у детей

Кли (3;9): «Она пошла бай-бай, машина (в гараже). Она сидит дома из-за дождя».

Бад (3 года): «Колокола проснулись, да?»

Нел (2;9) увидела каштановое дерево с дуплом: «Оно не плакало из-за дырки [когда ее делали]?» Говоря о камне: «Не трогать мой сад!.. Он будет плакать».

Нел бросает камень на склон, поросший травой. Камешек скатывается обратно под уклон: «Видишь камешек! Он боится травы».

Нел поцарапалась о стену. Она смотрит на руку: «Кто сделал эту царапку?.. Мне больно. Это стенка меня стукнула».

Дар (с 1;8 до 2;5) подносит свою маленькую машинку к окну и говорит: «Машина видеть снег». Однажды вечером картина (на которой изображены знакомые ему персонажи) падает на пол. Дар вскакивает в кровати и с плачем кричит: «Мамочки [женщины] упали, больно!» Дар смотрит на серые облака. Ему говорят, что будет дождь: «А! Это ветер. Непослушный ветер, надо дать ветру на-на [выпороть его]. – Ты думаешь, ему от этого будет больно? – Да». Несколькими днями позже: «Непослушный ветер. Нет, он не плохой. Это дождь плохой. Ветер хороший. – Почему дождь плохой? – Потому что мама катит тачку, и тачка вся мокрая». Дар не может уснуть. По его просьбе оставляют свет: «Свет хороший». Одним зимним утром, в тот момент, когда солнце входит в комнату: «О! Здорово! Солнце пришло греть батарею».

В последнем случае мы видим склонность ребенка (уже отмеченную Джеймсом Сёлли) рассматривать природные объекты как больших детей – послушных или дурных, в зависимости от их действий.

Каждый из этих случаев, конечно, спорный. Но постоянство такого способа выражения мыслей доказывает, насколько мало дети озабочены различением вещей и живых существ. Все движущиеся вещи описываются как обладающие сознанием. Все события описываются как преднамеренные действия. Так, слова «стенка меня стукнула» указывают на склонность ребенка рассматривать любое сопротивление как намеренное. Мы тем не менее сознаем, насколько сложен непосредственный анализ этих высказываний. Однако подобные высказывания наверняка идут от от скрытого анимизма, и этот аргумент нам кажется наиболее весомым, потому что только к 5–7 годам дети задаются вопросами о жизни и сознании вещей, тогда как ранее подобные проблемы нисколько их не смущали, как будто решение было очевидным и не требовало раздумий.

Итак, мы обнаруживаем два периода детского спонтанного анимизма. Первый, до 4–5 лет, – анимизм всеобъемлющий и имплицитный: у любой вещи в любой момент может появиться намерение или осознанная деятельность, если какое-то случайное сопротивление или конфликт повлияет на сознание ребенка (камешек, который скатывается обратно по склону, стена, которая делает больно, и т. п.). Но этот анимизм не озадачивает ребенка. Он сам собой разумеется. И наоборот, с 4–6 лет начинают возникать вопросы на эту тему, а значит, имплицитный анимизм постепенно исчезает и частично заменяется интеллектуальной систематизацией. Именно в это время появляется возможность проводить опросы среди детей, и начинаются те стадии, которые мы изучили в двух предыдущих главах.

§ 2. Солнце и луна идут за нами

Анимизм, о котором свидетельствуют вопросы и рассуждения детей 5–7 лет, появляется, когда дети сталкиваются с явлениями неожиданными и потому непонятными. Но из-за того что наибольший интерес ребенка вызывают только эти явления, кажется, что спонтанный анимизм встречается редко. Но это не так. В следующем параграфе мы увидим, что ребенок представляет мир как сообщество, члены которого подчиняются нравственным и общественным законам. Поэтому анимистические вопросы и немногочисленны; и действительно – как мы неоднократно видели (L. P., гл. V), именно исключение из правил поражает воображение ребенка и озадачивает его.