Восприятие мира у детей

Поиски тождественности очень четко проявляются после 7–8 лет. Солнце и луна отождествляются с облаками или воздухом. Из воздуха могут появляться как пар и вода, так и огонь. Молния возникает при превращении клубов дыма в огонь. Земля и камень – это два состояния одной и той же субстанции и т. д. С другой стороны, эти превращения подразумевают уплотнение и разрежение. Солнце – это «уплотненное» облако, облако – это «уплотненный» воздух или ветер, камень – это спрессованная земля, а земля – это камень, измельченный до мелких частиц и пыли. Наконец, эти уплотнения и разрежения предполагают существование мелких частиц или элементов, и именно на это ясно указывают 11–12-летние дети.

По всей видимости, как считает г-н Эмиль Мейерсон, первая позитивная форма причинности – это отождествление. Однако отождествление имеет свою историю. Оно появляется не сразу, и отождествляемые объекты, которыми разум оперирует в разные периоды своего развития, не одинаковы ни по значимости, ни по структуре. То, что отождествляли досократики, мы сегодня различаем, а то, что отождествляем сегодня мы, досократикам представлялось неоднородным. Каково же происхождение отождествления у ребенка? Насколько мы могли наблюдать, развитие это происходит следующим образом.

Ребенок начинает с установления динамистических партиципаций с вещами: облака и дождь притягивают друг друга, холод, иней и снег притягивают друг друга, ветер и облака воздействуют друг на друга, облака воздействуют на солнце, толкают его, прогоняют или притягивают и т. д. На стадии, когда все считается живым и рукотворным, эти партиципации подразумевают лишь ряд действий на расстоянии, полупсихических-полуфизических, без единства сущности как таковой. Между тем некоторые из этих динамистических партиципаций уже продолжаются в субстанциональных партиципациях, то есть ребенок думает про тела, разделенные в пространстве, будто они произошли одно от другого (см. гл. IV, § 2, пример с воздухом и тенью).

По мере того как человек перестает казаться ребенку богом, а природа все меньше занята нами и нашими интересами, ребенок старается объяснить вещи через них самих. До сих пор партиципация между вещами и людьми порождала мифы о том, что все вещи сделал человек. Теперь же, по мере того как вещи отделяются от человека, партиципации вещей между собой приводят к возникновению мифов о происхождении

. Солнце произошло от облаков, молнии и звезды произошли от солнца, ветер сгущается в облако и т. д. Мы говорим о происхождении, но пока еще не об отождествлении в чистом виде, потому что вещи по-прежнему живые и сознательные, и потому что сначала ребенок не объясняет механизм трансформации. Эти мифы можно в полной мере сравнить с мифом Во (§ 2), согласно которому человек произошел от червячка, вышедшего из пузырька со дна водоема.

Разница между моделью происхождения и отождествления в чистом виде состоит в одной детали, которая отличает динамистическое мышление от механистического: по мере того как вещи перестают быть живыми и наделенными спонтанной силой, превращение облаков в светила или ветра в облако становится механическим, и тогда ребенок переходит к атомистическим моделям уплотнения

и соединения. Но чтобы понять, как дети приходят к необходимости механистического объяснения, надо знать, как они объясняют природные движения. Следует предпринять детальное исследование физических представлений ребенка и постараться проанализировать, как ребенок объясняет не только происхождение вещей, но и детали явлений, и то, как происходят превращения и движение. Это мы постараемся показать в следующей книге, которую назовем «Физическая причинность у ребенка».

<p>Приложение. Записка об отношении убеждения в действенности к магии (по поводу § 2–3 главы IV)</p><p>(пер. Елизаветы Чебучевой)</p>

Во избежание недопониманий объясним в двух словах, почему мы позволили себе применить к детской психологии термин «магия», обычной используемый строго в области социологии.

Обсуждая это с И. Мейерсоном (ср. гл. IV), мы разошлись вот в чем. Мейерсон указал нам среди прочего, что понятие магии подразумевает коллективные действия и верования. Прежде всего об этом говорят факты: во всех описанных примерах магия встроена в социальную группу. Но это происходит не случайно, не по воле обстоятельств. Если вдуматься, содержание и форма феномена магии довольно тесно связаны с социальными действиями, с общением; характер магии символический и стилизованный, ее грамматика и синтаксис предполагают адаптацию, чаще всего длительную, к целому комплексу ритуалов и вариантов поведения в группе – у этого языка есть история. Социальность могла бы отразиться на самой природе действенности. Для верования важно, чтобы от него зависела вся жизнь группы. Находя в ней отклик, оно становится только сильнее – это действие, достигающее цели. Верование, которое преуспевает и спасает, отличается от того, которое терпит неудачу и сбивает с толку.