Восприятие мира у детей

То есть, с одной стороны, магия не исчерпывается действенностью, даже с чисто психологической точки зрения; с другой стороны, нельзя утверждать, что природа и особенно сила веры в действенность аналогичны в коллективной практике взрослых и в индивидуальной практике детей.

В самой детской практике, вероятно, имеет смысл различать три типа случаев.

1. Первый тип содержит скорее призыв к внешней силе, чем реальное воздействие на окружающий мир. Возникает вопрос, идет ли речь о реальной действенности или о колебаниях психологического напряжения и попытках снять его с помощью приемов, хорошо изученных П. Жане.

2. В других случаях есть личный «опыт», успех и применение ко второму событию, происходящему в аналогичных условиях. Причинная цепочка или мотивация у этого типа случаев как будто ближе к действенности, чем у первого типа, но в то же время имеет два отличия. С одной стороны, здесь действительно есть сцепление, последовательность, и отсюда вывод Мейерсона, что реальная и особенно магическая действенность предполагает своего рода синхронность действия или ритуала и вызываемого ими события: в одной из своих работ он пишет, что «причина» в этом случае является аспектом, или частью, события. С другой стороны, убеждение, которое ребенок связывает с такими действиями, слабо и переменчиво, в отличие от силы и устойчивости магической действенности.

3. И наконец, есть случаи, когда собственное убеждение ребенка вырастает из убеждения «социального» (в практическом смысле, то есть распространенного или такого, которое ребенок считает распространенным, общим). Общее убеждение ребенку тоже необходимо, оно имеет «принудительный» характер. Согласно Мейерсону, только встреча такого убеждения и собственного желания ребенка могла бы дать случаи, которые было бы правомерно сопоставить с магической действенностью. И тогда нам следовало бы провести различие между убеждениями, взятыми ребенком из социального мира взрослых почти в неизменном виде, и убеждениями, которые родились у него самого.

Третий тип Мейерсон считает наиболее благоприятным. Здесь дети воспринимаются как общество, где есть свои верования, ритуалы или игры-ритуалы, ритуалы инициации и членства, создания и развития, исключения и наказания, есть язык и символика – и все в целом служит именно детским желаниям и страхам. Бойскауты, у которых приняты особые игры, песни и символика, доказывают, по мнению Мейерсона, что в более цельных обществах, чем наше, можно найти группы детей, организованные именно таким образом. Исследование этой темы могло бы дать богатый материал, и только оно позволило бы увидеть и оригинальную детскую магическую действенность, и другие аспекты магии, помимо действенности. Конечно, как любое исследование социальной психологии, оно включало бы в себя изучение феномена в высшей точке развития, когда он является частью социальной игры, изучение того, как ребенок приобретает убеждения и как они варьируют под действием социальных факторов и личного опыта.

Все эти замечания сводятся к одному: создание магической среды требует длительного следования правилам.

Со своей стороны, мы полностью признаем, что в любом взрослом обществе магия – явление по преимуществу социальное, и потому вера в магическую действенность сильна и устойчива, настолько, что ее нельзя сравнивать с гораздо более слабыми и переменчивыми убеждениями детей. Кроме того, мы разделяем уверенность Мейерсона, что бесполезно пытаться вычленить индивидуальное и общее в том, как функционирует социальный институт: жизнь общества и ее отражение в сознании индивида едины, а точнее, составляют две стороны одной реальности. Поэтому, выбирая термин «магия», мы не собирались ни отождествлять индивидуальное убеждение ребенка с социальными верованиями примитивных обществ, ни противопоставлять социальную психологию социологическому исследованию, по примеру Г. Тарда.

Вместо этого мы выдвинули следующую рабочую гипотезу. Как нам показалось, среди многочисленных и очень сложных видов магии, описанных социологами, понятие действенности на расстоянии, в отличие от верования как такового, труднее всего объяснить психологически с опорой на социальную жизнь. И мы допустили (только в виде исследовательской гипотезы), что два понятия действенности – чисто индивидуальное и связанное с социальными верованиями магического характера – сосуществуют нераздельно. Это совершенно не значит, что верования, именно как социальное явление, не обладают бесконечно большей силой принуждения и кристаллизации, чем частные убеждения. Это лишь значит, что они строятся на фундаменте индивидуальной психологии.

Таким образом, с точки зрения психологии мы определяем род «магия» понятием действенности на расстоянии и выделяем в нем два вида: 1) индивидуальная магия ребенка, для которой характерно слабое и, возможно, переменчивое убеждение; 2) магия как таковая, или коллективная магия, обладающая множеством признаков sui generis[83], один из которых – сила и системность верований.