Восприятие мира у детей

Таким образом, эволюция ответов на первый вопрос, вероятно, указывает на постепенное ослабление именного реализма. На первой стадии имя находится в самой вещи. На второй стадии имя дается человеком, но появляется вместе с объектом. То есть оно еще, так сказать, неотделимо от вещи и, вполне возможно, еще находится в ней. И, наконец, на третьей стадии имя уже появляется по воле субъекта, который размышляет о вещи.

Изучение ответов на вопрос 6 полностью подтверждает эту точку зрения. Напомним, вопрос состоит в следующем: вещи так назывались всегда или уже были до того, как у них появилось название? Легко заметить, что этот вопрос является, прежде всего, проверочным к вопросу 2, и поэтому важно не задавать его сразу после; в противном случае ребенок просто сделает выводы из того, что только что сам сказал, не задумываясь над новой предложенной задачей. И наоборот – отвечая на вопросы в том порядке, который мы указали ранее, ребенок воспринимает вопрос 6 как новое задание. Таким образом, ответ на этот вопрос позволяет оценить значимость ответов на вопрос 2.

В подавляющем большинстве случаев результаты вопросов 2 и 6 полностью сошлись, то есть на первой и второй стадиях дети утверждали, что вещи не существовали, пока у них не было имен, а на третьей стадии сказали обратное. То есть на вопрос 6, как и на вопрос 2, дети дают верный ответ только к 9–10 годам.

Приведем примеры детей, которые считают, что у вещей всегда были имена:

Зуа (9 ½): «Что было сперва – вещи или названия? – Вещи. – Солнце было до того, как получило свое название? – Нет. – Почему? – Потому что не знали, какое название ему дать [потому что иначе не знали бы, какое название ему дать; детям трудно дается условное наклонение]. – Но до того, как Господь Бог дал ему название, солнце уже было? – Нет, потому что оно не знало, откуда ему надо выходить [идея небытия ребенку не очень понятна!]. – Но оно уже было? – Нет. – А облака были до того, как у них появилось название? – Нет, потому что на земле никого не было» [!]. Тогда мы пробуем задать вопрос, которого нет в плане, но на который нас, конечно, наводит картина мира Зуа: «Если вещь не существует, у нее может быть название? – Нет, мсье. – Древние люди считали, что в море живет одна рыба. Они назвали ее „химера“. Но она не существует… Значит вещи, которые не существуют, могут иметь название? – Нет, потому что Господь Бог, если бы увидел, что есть вещи, которые не существуют, он не дал бы им название». «У фей есть название? – Да. – Значит, есть вещи, которые не существуют, но у них есть название? – Только феи». «Как получается, что некоторые вещи не существуют, но у них есть название? – Господь Бог придумал другие названия, и которые не существуют» [ср. названия, которые не существуют].

Эта неспособность разделить объект и имя весьма примечательна. Нашему коллеге доктору Франсуа Навиллю мы обязаны записью следующего диалога, в точности подтверждающего сказанное: «Папа, Бог существует?» – спрашивает девочка 9 лет. Папа отвечает, что не вполне в этом уверен. На что девочка тут же: «Ну раз у него есть имя, значит, конечно, существует!»