Восприятие мира у детей

И наконец Лав (6 ½), полагавший, как мы помним, что названия исходят от вещей, уверен, что сам узнал имена звезд, но не трудные имена вроде названия горы Салев: «Ты сам узнал название солнца? – Да. – А Салев? Как ты узнал, что она называется Салев? Ты сам узнал или тебе сказали? – Сказали. – А солнце? – Сам. – А название реки Арв? – Сам. – А облака? – Мне сказали. – А название неба? – Тоже сказали. – А название луны? – Сам узнал». «А твоя младшая сестренка сама узнала или ей сказали? – Она сама узнала».

Эти ответы очень показательны – несмотря на то что именной реализм доведен здесь до предела, в них нет ничего абсурдного. В самом деле, если этим детям достаточно посмотреть на вещь, чтобы увидеть ее имя, ни в коем случае не следует считать, что для них это имя каким-то образом написано на вещи. Надо понять, что для этих детей имя является частью сущности вещи: имя Салев подразумевает гору и склоны, имя «солнце» подразумевает желтый сияющий шар, лучи и т. д. Но тут же следует добавить, что для этих детей сущность вещи – это не понятие, но сама вещь. Речь идет о полном смешении между мыслью и вещами, о которых мы думаем. Имя содержится в объекте, но не в виде наклеенной на него этикетки, а как неразличимое глазом свойство. Говоря точнее, не имя «солнце» под разумевает желтый шар и т. д., а желтый шар – солнце – подразумевает и содержит в себе имя «солнце».

Это явление схоже с «интеллектуальным реализмом», который так хорошо описал г-н Люке, имея в виду детские рисунки: дети рисуют то, что знают о предмете, а не то, что видят, но они уверены, что рисуют именно то, что видят.

Перейдем теперь ко второй стадии (средний возраст 7–8 лет): нельзя увидеть названия вещей, если на них просто смотреть; «названия нам сказал Господь Бог».

Зуа (9 ½): «Как первые люди узнали, что солнце называется „солнце“? – Потому что Господь Бог сказал это Ною. – А как люди узнали, что гора Салев так называется? – Господь Бог сказал это Ною, а Ной все передал ученым. – Разве Ной жил здесь? – Да, мсье». «А если привезти сюда негритенка, который никогда не видел Женеву или Салев, мог бы он понять, как гора называется? – Нет. – Почему? – Потому что он никогда не видел Женеву. – А посмотрев на солнце, он бы понял, как оно называется? – Да. – Почему? – Потому что в своей стране он его видел. – Да, но смог бы он догадаться, что оно называется „солнце“? – Да, потому что он помнит. – А человек, который никогда не видел солнца, узнает, что оно так называется, если на него посмотрит? – Нет».

Но стоит лишь пошатнуть убеждения ребенка, как он возвращается к ответам первой стадии. Вот и пример подобных колебаний:

Март (8;10): «Как мы узнали, что солнце так называется? – Потому что нам сказали. – Кто? – Это Господь Бог нам сказал. – Значит, Господь Бог нам что-то говорит. – Нет. – А как мы узнали? – Увидели. – А как мы увидели, что солнце так называется? – Ну, увидели. – А что увидели? – Солнце. – А как узнали, что оно называется „солнце“? – Увидели. – А что увидели? – Его название. – А где мы увидели название? – Когда была хорошая погода. – А как узнали, что облака так называются? – Потому что была плохая погода. – Но как узнали, что они так называются? – Потому что увидели. – Что? – Облака», и т. д.