Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Несколько парадоксально, но факты наводят на мысль, что имперская власть в прошлом стала основным фактором, стимулировавшим эти самые необыкновенные перемены, которые теперь делали существование империи невозможным. То, что мы видим в первом тысячелетии, – это двухступенчатый процесс. Экономические, общественные и политические структуры германского мира проходили через схожие трансформации на окраинах римского мира в первые пятьсот лет, как это было в славянском мире на окраинах Франкии в последующие столетия, – но в их случае дополнительным толчком стали контакты с аварами, Византией и прежде всего с исламом. В старых традициях повествования на такую тему империи обычно изображались так, что они делали что-то для своих менее развитых соседей, неся им такие плоды цивилизации, как письменность и христианство. Увидев глобализацию в действии и оставив позади великую эру европейского империализма, мы уже не так уверены в том, эти державы всегда несут блага тем, с кем они вступают в контакт. Но торговля с империями, заимствование у них новых сельскохозяйственных технологий, получение от них дипломатических субсидий, воспроизведение их оружия и идеологий, а также самоорганизация с целью отражения их чрезмерного господства – все это вывело в мире германцев и славян на первое место логическую насущную потребность в более развитой экономике и более крупных государственных структурах. Язык «цивилизации» или «даров» на самом деле не отражает этот процесс. Каждая империя действует преимущественно для своей собственной выгоды на своей периферии, где не все претерпевает последующие долгосрочные трансформации. Скорее, отдельные периферийные группы способны воспользоваться возможностями, открывающимися благодаря новым контактам с соседней империей, и это именно то, что мы сейчас называем глобализацией. Но именно из этого танца в конечном счете на периферии возникают мощнейшая экономическая сила, значительное по численности население и более крепкие политические структуры, складывающиеся вокруг тех, кто извлек наибольшую выгоду. За долгое время – а мы говорим о веках взаимных контактов – Римская и Франкская империи, таким образом, сыграли главную (пусть даже и косвенную) роль в создании периферийных государств, о которые, в конце концов, затупились их мечи. Вместо того чтобы рассматривать население на периферии империй как пассивных получателей благ имперской цивилизации, рассказ пойдет о конкретных группах, извлекавших пользу из новой ситуации[250]. Суммарный стратегический эффект от этого не мог бы быть более глубоким.

Как непосредственный результат, восстановить империю, которая сохранила суть римского оригинала, стало совершенно невозможно к 1000 г. Ислам разорвал древнее единство Средиземноморья, а политическое равновесие в Западной Европе решительно сместилось севернее Альп, но и, что еще более важно, модели развития на просторах Европы стали теперь во многом одинаковыми. Благодаря этому уравниванию в развитии, вы можете сказать, и создалась благоприятная обстановка для последующего тысячелетия бесплодных войн, которые начались после того, как представители европейских династий периодически воевали с целью добиться всеохватного господства, что на самом деле было невозможно. В этом смысле потребовалось пережить кошмар двух мировых войн в XX в., прежде чем наконец осуществилась европейская мечта – попытаться положить конец бесконечному вооруженному соперничеству между державами, которые всегда были слишком равными, чтобы среди них оказался явный победитель.

Но если появление традиционной империи, главенствующей в военном и экономическом отношении по римским меркам, стало невозможным к 1000 г., то новый вид империи должен был вот-вот возродиться из пепла имперских проектов Каролингов и Оттонов. Правители, действовавшие с поистине римским размахом, остались в прошлом, и центр их империй, безусловно, уже не мог устоять. И все же через тысячу лет после рождения Христа грубый зверь империи совершенно иного рода должен был, того и гляди, родиться – на этот раз не в Вифлееме, как представлял себе Йейтс, а в самой старой имперской столице.

Часть четвертая. Второе пришествие

Глава 7. Карл Великий и папа римский Лев