Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Но тридцать четыре большие картины охватывают гораздо больший временной интервал, чем этот. Первым слева в зале висит скромное полотно 5,42 на 4,65 метра с изображением Карла Мартелла в битве при Пуатье (или Туре), традиционно датируемой 732 г., хотя, возможно, это был и 733 г. Это знаменитое сражение Карл провел, будучи союзником герцога Аквитанского Эвдона. Тот попросил Карла о помощи во время боя с армией мусульман, проникшей на север через Пиренеи. А старое вестготское королевство в Испании было захвачено мусульманскими оккупантами приблизительно в течение десяти лет после своей первой победы там в 711 г. После долгого стояния в стороне Карл в конечном итоге вступил в битву и одержал победу. Его противник мусульманин Абд ар-Рахман остался мертвым на поле боя. Традиционно это считалось моментом, когда было сорвано возможное завоевание мусульманами всего западного христианского мира, что побудило Эдварда Гиббона написать один из своих самых известных отрывков:

«Победоносный поход продолжался более тысячи миль от скал Гибралтара до берегов Луары. Повтор такой же дистанции привел бы сарацин к границам Польши и Северо-Шотландскому нагорью. Рейн не более непреодолим, чем Нил или Евфрат, а флот арабов мог бы попасть в устье Темзы без морского сражения. Наверное, толкования Корана теперь изучали бы на факультетах Оксфорда, а его кафедры, возможно, демонстрировали бы людям, подвергшимся обрезанию, святость и истину откровения Магомета».

Если сохранения христианства было недостаточно, то имелось еще кое-что, что стояло за великой победой Карла. В традиционных рассказах о рождении феодализма Карл фигурировал как главный создатель тяжелой, закованной в латы конницы, которая стала главной чертой средневековой Центральной Европы. Недостатком ее было то, что кольчуги и боевые кони – весьма дорогое удовольствие, так что Карла также помнили как великого экспроприатора церковной собственности, использовавшего богатства религиозных институтов для оплаты вооруженных сил, которые позволили ему отразить натиск ислама.

Как часто происходит с традиционными взглядами на прошлое – большинство из которых начинают защищать каждый свою национальную психику с конца XIX в., когда совпали усилившийся национализм и массовое образование, – ни один из этих двух столпов репутации Карла не выдержал более пристального постнационалистического исследования. Абд ар-Рахман не возглавлял армию из многих десятков тысяч (а иногда – поразительно! – сотен тысяч) человек, как часто считали, не нес колоссальных потерь в живой силе (хотя сам он, безусловно, погиб) и не вел решительную завоевательную войну, а занимался, вероятно, небольшими выгодными грабежами. Что бы это ни было, битва при Пуатье не была титанической борьбой ради решения судьбы религии Европы. И к сожалению, Карл не изобретал единолично феодализм и не решал вопрос финансов. На протяжении века после его смерти за ним оставалась репутация человека, который отдал значительное количество церковных земель в светские руки, но эта практика была не нова. Многие участки номинально церковных земель в начале Средних веков находились в руках светских людей на условиях почти неизменной аренды, называемой precaria; эти миряне зачастую были «друзьями» данного религиозного учреждения или даже родственниками его основателя. Так происходило задолго до и после Карла, и большая проблема с его репутацией, возможно, состоит в том, что его карьера победителя позволила ему даровать эти владения на правах аренды тем своим приверженцам, которые не были замечены в связях с конкретными институтами, о которых идет речь. И пока тяжелая, закованная в латы конница становилась определяющей чертой боевых действий франков в VIII в., это, по-видимому, означало процесс неуклонного развития, а не переворот, произошедший за годы жизни одного поколения, как появление дивизии бронетанковых войск в 1930-х гг.[200] Но даже если мы не можем придерживаться всех внешних атрибутов портрета Карла Мартелла, все же нет сомнений в том, что его карьера решительно направила династию Каролингов на путь к имперской власти.

Но такой исход не казался даже отдаленно вероятным после смерти его отца Пипина Геристальского в декабре 714 г. Это первый закрепленный документально момент, когда скелеты Каролингов начали выпадать из шкафов, и опасный раунд внутрисемейной борьбы играет главную роль в этом рассказе. Ближайшей проблемой был сам Пипин. Вместе со своей тогдашней женой Плектрудой он произвел на свет двоих сыновей – Дрого и Гримуальда. Однако оба они умерли раньше его. Дрого умер в 707 г., а Гримуальд прямо перед своим отцом, в начале 714 г., оставив одного наследника мужского пола – Теодоальда. Но у Пипина были также двое взрослых сыновей от наложницы Альпайды – Карл (наш Карл) и Хильдебранд. Отчаянно стремясь защитить интересы своего внука, Плектруда приказала заключить в тюрьму двух своих пасынков – единокровных дядей Теодоальда, хотя Карл вскоре бежал, чтобы собрать грозную силу из своих сторонников в Австразии.