Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Но так как люди всегда остаются людьми, можно с высокой долей вероятности гарантировать, что не все магнаты окажутся в равной степени удовлетворены или вообще довольны. Соперничество между магнатами одной местности было одной явной проблемой, так как если вы продемонстрировали благосклонность к одному, то другого восстанавливали против себя, а иногда – с учетом братской любви в высших слоях общества – возвысив одного из братьев, вы делали другого пожизненным врагом. Поэтому следующим шагом, который нужно было сделать, особенно в начале правления, становилось искоренение недовольных. Быть жестким в отношении мятежа и еще жестче в отношении его причин являлся отличным лозунгом Каролингов, и ни один из них в этих условиях не сидел сложа руки. Карл Великий не остановился ни перед чем – он преодолел Альпы, чтобы убрать со своего пути семью собственного брата как потенциальный магнит для недовольных. Затем он жестоко подавил два последовавших один за другим мятежа: один организованный магнатами восточных областей, недовольных своим насильственным включением в государственную машину Каролингов; другой поднял один из его сыновей – Пипин Горбун, не попавший в правопреемники. Сам Пипин закончил свою жизнь в монастыре, а всех его сторонников казнили[227].

Поэтому отец Европы, воспетый одним из своих придворных поэтов, выглядит гораздо больше как крестный отец Европы. По существу, Карл Великий разделил на процентной основе доходы, получаемые в различных уголках своей империи, среди избранных местных представителей класса крупных землевладельцев. Чтобы это работало, регионами должны были управлять люди, которым правитель мог доверять. И правитель использовал сочетание щедрости, дружбы и запугивания, чтобы обеспечить получение положенной ему доли. Все это работало прекрасно (хотя и не без некоторых серьезных сбоев), когда имелся лишь один представитель рода Каролингов, а регулярные победы становились основой для роста его репутации и пополнения имперской казны. Как эта машина начала давать осечки, а затем развалилась, когда исчезли эти условия – все это с поражающей ясностью выяснится в период правления внуков Карла Великого.

«Не было страшней резни»

Ретроспективный взгляд – замечательная вещь, но иногда в нем нет необходимости. Даже в те времена современники прекрасно знали, что 25 июня 841 г. – день, когда борьба за власть в империи Карла Великого достигла совершенно беспрецедентного уровня жестокости. Трое сыновей Людовика Благочестивого сошлись в битве у небольшой бельгийской деревушки Фонтенуа. Никакого обмана, шантажа, помрачения и пребывания в заведениях типа монастырей: перчатки были брошены. В результате франки стали убивать франков, что можно было выразить либо прозой, как в летописях, либо в стихах неизвестного Энгельберта, который бился на стороне Лотаря, старшего из трех сыновей:

Не было страшней резни ни на одном поле боя;Законы христианские были порушены этим кровопролитием.Был праздник для преисподней и пастей ее трехголового пса…Пусть не будет этого проклятого дня в календаре,Пусть он будет стерт из памяти,Да не падут туда лучи солнца и не взойдет заря после его сумерек.

Энгельберт сражался на проигравшей стороне, но даже победители приказали три дня служить мессы, чтобы загладить ужас гражданской войны между христианами, и не только кислый виноград навеял нашему поэту грустные размышления. Битва при Фонтенуа была первой в серии катастрофических неудач Каролингов рационально передать власть от одного поколения к другому.

Эта неспособность уходила корнями в ту же ситуацию, которая заставила сыновей Людовика восстать против него еще при его жизни. К моменту смерти их отца 20 июня 840 г. один из сыновей Ирмингарды Пипин уже умер, что дало возможность Людовику сделать, наверное, еще обладавшего шевелюрой Карла Лысого королем Аквитании. Умерший Пипин оставил более или менее взрослого сына – еще одного Пипина, так что за год до битвы при Фонтенуа два брата, единокровный брат и племянник вели переговоры, хитрили и грозились, пока не загнали себя в угол у небольшой деревушки в Бельгии, где их солдаты заплатили по полной. Или как написал Энгельберт:

Какое горе и стенания! Лежат голые мертвецы,А стервятники, вороны и волки кровожадно пожирают их плоть.Они сотрясаются, потому что у них нет могил, а их трупы лежат там в большом количестве.

Любому искушению переложить вину за все это на сексуальную распущенность отца следует противостоять самым решительным образом[228].