Вовка с ничейной полосы

Федька охотно и решительно брался за любую работу- всё у него получалось. Он и косил, и ворошил, и убирал сено, помогал жать рожь и молотить. За это ему прощали даже набеги на сады и огороды.

- Если я не буду поддерживать свой организм хотя бы овощами и фруктами,- говорил Федька, откусывая белыми крепкими зубами сразу пол-яблока или огурца,- то не видеть мне авиации, как своего загривка, лопни мои глаза…- И его скуластое лицо расплывалось в озорной улыбке.

Забота о собственном здоровье не мешала Федьке делиться добычей со мной и другими ребятами. Он только Сашку недолюбливал за хитрость и трусость и если что-нибудь выделял ему, то обычно приговаривал:

- Даю только потому, что война и всем хочется есть.

Сашку это не смущало, он брал свою долю и исчезал.

…Прошло около месяца. Мы с Танькой загорели, ходили

босиком и уже мало чем отличались от остальных ребят. Даже разговаривали, как они, вставляя местные словечки и обороты. Таньке особенно нравилось говорить «эва» вместо «вот» и «всегда» вместо «везде».

Утром и вечером все жители деревни собирались у правления колхоза и слушали сводку Совинформбюро.

Каждый день приносил всё более тревожные вести. Тревога взрослых передавалась и нам. Как-то не верилось, что немцы уже так близко от Москвы и Ленинграда, что фронт проходит в двухстах километрах от деревни. Маму и других женщин мобилизовали на строительство укреплений. Теперь ночью иногда был слышен далёкий гул, а над деревней всё чаще и чаще, правда высоко, пролетали фашистские самолёты.

- На Бологое летят! - говорил Федька и, приложив к глазам руку, долго смотрел вслед самолётам.- Как ты думаешь, Лёнька,- спросил он меня,- мне можно дать четырнадцать лет?

- Не знаю. Тебе же двенадцать… Ты что, на фронт убежать хочешь?

- Да нет… Я в газете прочёл, что один четырнадцатилетний пацан стал лётчиком…

- Но он, наверное, семь классов окончил, а ты всего пять, а там образование важно.

- «Образование, образование»! - передразнил меня Федька, но слова мои его озадачили.

Он нахмурился и отошёл. Потом вернулся и, зло глядя на меня, крикнул:

- Всё равно буду лётчиком, вот увидишь, лопни мои глаза!

3

Я проснулся - стучали в окно. Стук был тихий, но настойчивый. Я приподнялся на кровати и отодвинул занавеску. Только-только начало светать, и Федькино лицо, прижавшееся к стеклу, казалось ещё более скуластым. Федька что-то говорил, смешно растягивая губы. Я показал, что сейчас выйду.

«Федька так просто не станет будить, что-то случилось»,- думал я, торопливо натягивая рубаху. С тяжёлым стуком опустились гири ходиков, и на печи заохала, забормотала во сне бабушка. Я подождал, пока всё стихнет, и на цыпочках выскользнул из комнаты, прихватив ботинки. Федька ждал меня у крыльца, переминаясь с ноги на ногу.

- Пошли! - сказал он и, резко повернувшись, быстро зашагал по улице.

Я кое-как зашнуровал ботинки и поспешил за Федькой. ,

- Куда мы идём? - догнав, спросил я.

- Скоро узнаешь! - ответил он и свернул к лесу.

Я шёл, смотрел на упрямый, давно не стриженный

Федькин затылок и старался угадать, куда он меня ведёт. Может быть, он нашёл в лесу сбитый фашистский самолёт? А вдруг выследил фашистского парашютиста? Только ведь с ним не справиться… И почему Федька не взял с собой Вихрана?

Федька посмотрел на небо и зашагал ещё быстрее.

Я тоже посмотрел на небо, оно стало светлее, и на нём не по-летнему холодно и остро сверкали звёзды.

Вдруг со стороны леса послышался рокот, который нарастал и постепенно превратился в сплошной, временами прерывающийся гул. Федька уже не шёл, а бежал, я едва поспевал за ним.

Вот и лес! Федька, не сбавляя хода, помчался по тропинке вглубь. Сразу стало сумрачнее и потянуло грибной сыростью. Рокотало где-то близко, рядом, и мы бежали навстречу этому рокоту. Наконец деревья стали редеть, появились просветы - там, впереди, была большая поляна.

Федька пошёл осторожным шагом, вытирая на ходу рукавом пот с лица. На краю опушки он остановился и, впервые оглянувшись, позвал меня глазами.

Поляна перед нами была похожа на строительную площадку. По ней сновали туда-сюда грузовики, бензовозы, пробегали в одиночку и группами люди, одетые в комбинезоны.

- Федька, смотри, вон самолёты! - вскрикнул я.

- Вижу, вижу, ты не ори только! - зашипел Федька.

Самолёты, маленькие, тупоносые, с красными звёздами на фюзеляжах и хвосте, притаились по краям поляны. Возле них хлопотали люди в комбинезонах, слышались команды, заглушённые рёвом моторов.

- Поздно вечером прилетели, я случайно узнал,- шептал Федька.- Сейчас подойти можно, посмотреть, пощупать, а утром выставят охрану - не сунешься…

Федька направился к ближайшему самолёту, возле которого не было людей.

Я первый раз в жизни видел так близко самолёт, и не просто самолёт, а боевой истребитель.

- Это «И-16»,- сказал я, вспомнив фотографию в газете, где улыбающийся лётчик стоял возле такого самолёта, а под фотографией было написано, что этот лётчик сбил в одном бою три фашистских самолёта.