Возвышенное. После падения. Краткая история общего чувства

Мода – это способность варьировать до бесконечности уже истощенный образец. «Мода – это разновидность уродства, столь невыносимая для нас, что мы вынуждены менять ее раз в полгода»[138]. Именно поэтому она столь чувствительна к любой иллюзии обновления, ведь образец уже не может оказывать воздействие, которого от него ожидают, его замещают все новые и новые улучшения. Только когда их количество превысит допустимое число, он отменяется раз и навсегда (и даже возвращаясь вновь, он уже имеет мало общего с тем, чем он был когда-то). Поэтому и дендизм, и эстетизм викторианской эпохи объявляли войну моде, ибо претендовали на создание нового образца. О. Уайльд разрабатывает эстетику интерьера и объявляет возвращение к естественному покрою линий одежды, отражающих свободу тела. Ранее за сходными размышлениями мы застаем Э. По и Ш. Бодлера, Дж. Браммелл пишет «Историю одежды». Денди – это тот, кто помнит себя в каждое мгновение жизни, если угодно, он образцовая монада, нечто вроде мнезического автомата, об изобретении которого мечтал когда-то Лейбниц; он «может потратить на свой туалет хоть десять часов, но, одевшись, тут же забывает о нем. Дело других – замечать, как он хорошо одет»[139]. Заучивает, перепроверяет, откладывает в памяти каждую складку или элемент одежды со всех возможных сторон, словно используя для этого оптику «чужого» взгляда. Итак, он знает себя с любой стороны и в каждой едва приметной детали одежды. Если мы говорим о том, что для денди так важен культ позы, точка неподвижного среди движения, то нельзя ли предположить, что одежда выполняет определенную мнезическую функцию? Может быть, она и есть наипервейшая помощница памяти. Необходимо разметить все: походку, жесты, поклоны и наклоны, повороты, и все это становится видимым лишь благодаря одежде, а не само по себе. Голый человек не способен создать позу. А что значит создать позу? Это значит преобразовать свой телесный образ в иной, порой совершенно не связанный с естественным, прирожденным. Поза конструирует новый образ тела, не одетого, а вообще тела. Естественное преобразуется в новое искусно сконструированное существо, вот это существо мы и можем назвать мнезическим автоматом. Нет никакого внутреннего, что не нашло бы свое место во внешнем. В одном из рассуждений Лейбниц пытается сравнить человеческий разум с темной комнатой, покрытой складками из эластичного и гибкого материала. Причем полотно, состоящее из складок, представляет собой мембрану, откликающуюся на внешние воздействия и запечатлевающую их в виде складок, оно то сокращается, то расширяется. Но если мода создает набор общепринятых и необходимых поз, поддерживаемых, я бы даже сказал, конструируемых посредством одежды, то мода индивидуальная (которую можно отнести прежде всего к образам дендизма, складывавшегося в достаточно стойкую традицию аристократически-салонного героизма на протяжении XVII–XIX веков), естественно, всем обязана неповторимости и уникальности отдельной позы. Но главное, что сразу же нужно отметить, – понимание одежды, внешнего покрова совершенно меняется по сравнению с Ренессансом и даже с барокко: теперь одежда не то, что прилагается к телу, не его дополнение, необходимое, но отделимое и вторичное по отношению к телу обнаженному, оцениваемому соответствующим образцом античной позы. Теперь тело и одежда, которая его окутывает, неразличимы. Поза денди неотделима от его костюма. Следующий аспект – полная экс-позиция тела, его отражаемость. Поза – это уже положение тела полностью отраженного. Другими словами, нет ничего в одежде, что не имело бы своего значения и строго определенного места. Зеркальная механика соответствует постоянному поиску новизны и оригинальности позы, что, в свою очередь, ведет к обновлению образа одежды. Одежда – непременное условие полной экс-позиции, т. е. парада поз. Репрезентация, став самостоятельной ценностью в одежде, по сути дела, устраняет отношение к телу или, во всяком случае, создает его столь необычные дополнительные измерения, которые с ним несопоставимы. Одеяние денди – маленькая энциклопедия или, если угодно, маленький театр памяти.