Возвышенное. После падения. Краткая история общего чувства

Кинематограф сегодня – это настоящие коллективные сны-кошмары. Продукция фильмическая, прежде всего зомби, монстры, мертвые, серийные убийцы, вампиры, демоны и экзорцисты, киберроботы; затем вирусы, чужие, эпидемии, инопланетяне – можно продолжать перечислять героев великой среды отвращения, которая постоянно разыгрывается в каждом воображаемом сказочном нарративе массмедиа. По сути дела, здесь мы имеем дело с Природой, вышедшей из-под контроля, а такая природа всегда вызывает страх, ужас и отвращение. Природные объекты отрицательные – это кальки ожившего мертвого в своем первоначальном омерзении. Поскольку кинематограф еще не в силах воссоздать запахи, мастерство визуального представления все время совершенствуется и место запаха часто занимают кинетические вспышки.

Чем стало сегодня Возвышенное как эстетический феномен, каков масштаб его падения?

Его современные эквиваленты

Отвращение относится к порядку слов, означающих состояние-на-переходе. Сюда же можно добавить: соблазнение (кем), вожделение (к), наслаждение (чем), потрясение (от), угрызение совести (от чего). Слова-субстанции, обозначающие незаконченный процесс. Как только эти переходные состояния овладевают нами, мы теряем ориентацию в мире. Слово «отвращение» означает весьма любопытную для нас область чувствования, я бы назвал ее отрицательной основой всякого позитивного чувства (оно всегда наготове, как только то, от чего мы испытываем удовольствие, переходит собственные границы).

Но отвращение теперь разрабатывается в эстетике удовольствия, следовательно, подпадает под традиционную философию вкуса. Фактор изумления-удивления, страсти человеческие.

На самом деле ничего подобного не происходит. Хотя, бесспорно, искусство начинает активно пользоваться тем, что воздействует отрицательным способом, внушает состояние, нарушающее основания всякого эстетического чувства, от чего хочется отстраниться и что действительно разрушает наше чувство соприродности с миром, с окружающей средой.

Представляется, что разрушение чувства возвышенного происходит на первичном уровне восприятия, когда мы не в силах более с помощью разума отыскивать выход из невыносимой и «сложной» ситуации. И попадаем в ловушку: то, что нас влекло к себе, вызывая смешанные чувства страха и восторга, разрешалось обращением к «третьему» члену этого отношения, к Разуму и разумности, на что пытался опереться человек эпохи Просвещения.

Отвращение. Пределы страсти. Ш. Бодлер

Полагаю, что можно выделить диапазон бодлеровской чувственности, который ограничен двумя крайними аффектами: от-вращением и со-вращением. И этот переход между двумя пределами, почти гладкий, чрезвычайно характерен для современного авангарда. От-вращаясь, мы со-вращаемся, совращаясь, мы отвращаемся: таково условие игры. Представим себе устройство (похожее отчасти на старинные часы), которое состоит из двух пружин, или двойной пружины, которая действует из одной центральной точки в противоположных направлениях: сжимается и разжимается. Механика страстей человеческих элементарна: пружины работают в разных режимах, мешая друг другу, но все-таки и подкрепляя движение каждой. Одно действие может оказаться препятствием для другого. Но когда вдруг они оказываются в критической точке одновременности действия, наступает коллапс, разрушение всего эмоционального механизма. Это своего рода машина катастроф (Р. Том), коллапсирующая психическая структура: по мере сжатия одной из пружин другая стремится во что бы то ни стало расшириться, но поскольку и расширение, и сжатие возможны только в допустимых пределах, то центральная точка должна быть не местом, где примеряются эти силы, но точкой взрыва – ее нет, но она есть та активная пустота, где примиряются противонаправленные силы.