Врата Бога. Под сенью Ашшура

– Это похвально! А тогда скажи-ка мне: кто на сегодняшний день лучший из поэтов в Ассирии? Или кто тебе больше всего нравится?

– Я бы выделил одно имя, но это, государь, не ассириец!

И халдей вновь приложил ладонь к груди и поклонился.

Красавец был обходителен и чрезвычайно учтив, всё-таки надо ему отдать должное, но не смотря на молодость он умел преподнести себя и нравился, причём всем, а не только матронам или незамужним молодкам.

Ашшурбанапал намеренно повторил свой вопрос:

– Так всё же скажи, кого ты сейчас выделяешь среди нынешних поэтов, князь? Всем же известно, что ты прекрасно поёшь и являешься тонким ценителем поэзии. Твоим талантом люди восторгаются не зря. И все признают твой вкус! Он у тебя отменный! Что есть, то есть…

– Государь, если это тебя так заинтересовало, то скажу, что я для себя совсем недавно открыл одно имя… а точнее открыл одного поэта, но это не мужчина.

– А кто же? – деланно удивился Ашшурбанапал.

– Это- поэтесса. Её стихи созвучны с моей душой! И зовут её…

– Так как её зовут? Если это не ассирийка, то, наверное, гречанка? И-или ещё кто-то? Ну… говори же, как зовут её?!– стал нетерпелив Ашшурбанапал.

– Зовут её Аматтеей, государь.

Ашшурбанапал лукаво и одновременно торжествующе покосился на лидийку, которая уже более пристально взглянула на Красавчика, услышав из его уст своё имя.

Ашшурбанапалу удалось отвлечь любимую от печальных мыслей по поводу его второго сына, родившегося от законной супруги, и Великий царь намеренно продолжил начатую им тему:

– А не хочешь ли ты, князь, увидеть ту, кем ты так восторгаешься?

– А что, это возможно? – удивился халдей.

– Вполне!

– Я очень этого хочу, государь. Об этом я давно мечтал! Ведь я, повторюсь, безмерно восхищён этой поэтессой! Я считаю, что она лучше всех! У меня не хватит слов, чтобы выразить свой восторг от её стихов! А её «Соловей на ветке» – так я вообще считаю, что это недосягаемый шедевр! Я преклоняюсь перед её творчеством! Оно такое искреннее… такое… душевное! Оно… о-оно… Да разве я могу все свои впечатления передать словами? У меня не хватит на это никаких слов!– взволнованно зачастил Набуэль.

– Tы можешь прямо сейчас выразить ей всё своё восхищение, – перебил разговорившегося Красавчика Великий царь и кивнул головой на лидийку. – Во-от, перед тобой стоит она…

– Это Аматтея?!

– Да-да! Это она!

– О-она?! – округлил глаза халдейский князь.

– Да, это она!

Набуэль неуклюже обернулся к лидийке и… буквально тут же нет, не упал даже, а скорее рухнул перед ней на колени.

– Если мне позволительно будет… О-о! Государь, извини, но я не могу сейчас удержаться на ногах. Я же ослеплён! Я этой женщиной… сражён! Наповал! Я готов всю жизнь стоять перед ней вот так, как сейчас, на коленях! Ты – величайший государь, кто с этим спорит, ну а рядом с тобой – прекраснейшая девушка! И, к тому же, она не просто прекраснейшая обликом, а она и богиня! А богиня она потому, что… самая талантливая и самая великая из всех поэтов нашего времени! Ведь её песни теперь исполняются на пирах и праздниках по всей империи! И, наконец-то, я её увидел воочию! И признаюсь, государь, это была моя мечта! И она сбылась!

Глава седьмая

Народ этот не считался пришлым. Луллубеи являлись скотоводами и отчасти земледельцами. Хотя для их хозяйства важнейшее значение имело разведение овец и коз. Обитали луллубеи на южных отрогах Загроского хребта и в верховьях крупнейшего левого притока Тигра Диялы. На их территории также начинались такие крупные реки, как Керхе и Карун.

Они подразделялись на дюжину племён и были родственны эламитам, но языки у этих народов в древности достаточно сильно различались. Впрочем, после того, как луллубеи дважды, в эпоху расцвета Эламского государства, на продолжительное время попадали в зависимость от своих южных соседей, они многое переняли у них, и это касалось не только каких-то бытовых или культурных моментов, но и затронуло наречие горцев. И немалая часть их теперь вообще предпочла перейти на более развитый эламский язык, тем более тот уже как три тысячелетия имел свою письменность.

У луллубеев было четырнадцать княжеств, и самыми влиятельными являлись два, в одном из которых правил тесть младшего сына Шильках. Именно к нему, к князю Куригальзе, сейчас и направлялся Тахрах.

Младшего сына царицы-матери сопровождали четыре десятка всадников. Вначале они двигались вдоль правого берега Керхе, но когда начались предгорья, то поселений стало попадаться меньше, и дорога резко запетляла, а затем и вовсе сузилась и стала напоминать горную тропу.

Вскоре в одном из селений Тахраху из-за этого пришлось оставить свою колесницу и пересесть на коня. А ещё через некоторое время начались владения князя Куригальзу. И хотя тесть Тахраха пока что не выступал в открытую против властей, но по его территории уже было опасно передвигаться, и Тахрах велел своим людям быть постоянно начеку.

Когда до замка тестя оставалось примерно полтора фарсаха, навстречу Тахраху и его людям выехали из-за скалы всадники. По их облику сразу стало понятно, что это были горцы.