Врата Шамбалы

От Чжундяня до городка Сянчэн, где мы намеревались заночевать, — около 220 километров по горам, ущельям и через перевалы. В автобусе впервые за время бесконечных переездов были не единственными иностранцами, вместе с нами ехала американка Барбара. Молодая женщина, путешествовавшая в одиночку, оказалась ярой пацифисткой, последними словами обругала младшего Буша, заявила, что не собирается возвращаться в США и хочет найти работу в Южной Корее.

Обедали на берегу реки (красота!) и неподалеку от монастыря секты сакья (сакьяпа). Последняя возникла еще в конце XI в. Ее основатели и последователи всегда подчеркивали уникальность собственной линии в ламаизме, а также соответствие их религиозной доктрины индийскому буддизму. Сакья-пандита (1182–1251 гг.) и Пагба-лама (1235–1280 гг.) — самые известные иерархи сакьяпа. Их активная внутри- и внешнеполитическая деятельность пришлась на период монгольских завоеваний. В 1239 г. внук Чингисхана и сын его преемника Угэдэя Годан, ставка которого находилась неподалеку от Лянчжоу (совр. Увэй в провинции Ганьсу), направил своего полководца в Тибет. Разведав обстановку, тот сообщил, что наибольшим авторитетом в регионе пользуются сакьяские иерархи. Годан пригласил к себе Сакья-пандиту, при этом подчеркнув: если иерарх не примет приглашения, хану придется послать большое войско; в результате пострадают многие невинные люди, чего истинный буддист, естественно, не допустит.

Годан потребовал добровольного признания вассалитета в обмен на обещание не вводить свои войска в Тибет. Увидев силу и мощь монгольской армии, иерарх был вынужден согласиться. В послании к духовным лицам и князьям Тибета он призвал их сотрудничать с представителями ханской власти и исправно платить дань золотым песком, серебром, слоновой костью, которую ввозили из Непала и Индии, жемчугом, кармином и охрой, шкурами, мехами, тибетской шерстью и т. д. Крупный ученый, искусный дипломат и политик, получивший энциклопедическое образование, в этом документе говорил также о заинтересованности монгольского хана в Тибете и буддийском учении. Он не смог вернуться на родину и умер на чужбине.

Пагба-лама был сыном младшего брата Сакья-пандиты. В детском возрасте оказался в монгольских степях, длительное время жил в Силяне (Увэй), пока в 1253 г. его не взял на службу великий хан Хубилай — еще один внук Чингисхана, основавший в Китае империю Юань (1271–1368 гг.). Таким образом, Пагба-лама приступил к общественно-политической и религиозной деятельности, будучи очень молодым человеком.

Позднее он получил титул "наставника государя", пользовался непререкаемым авторитетом клерикала-администратора и оказывал существенное влияние на принятие ключевых политических решений. Сакьяский иерарх был признан Хубилаем духовным главой Тибета, но власть его была ограничена назначением особого чиновника, который ведал гражданскими и военными делами, имел титул "великий правитель" и обладал соответствующими полномочиями. Пагба-ламе положили жалованье — 1 000 слитков серебра и 59 тысяч кусков шелка. В своих записках он упоминает иностранца, служившего при дворе Хубилая. Возможно, речь идет о Марко Поло, который тогда находился в окружении великого хана.

Покровительство юаньского двора и энергичные усилия умудренного политика в лице Пагба-ламы в конечном счете обеспечили процветание и лидерство сакьпа в Тибете вплоть до середины XIV в., хотя сам иерарх скоропостижно скончался в 1280 г. Имелись серьезные основания полагать, что он был отравлен ближайшим окружением. Постепенно сакьясцы утратили доминирующее влияние в регионе, их оттеснили представители клана Пагмоду.

В Сянчэн, расположенный уже на территории провинции Сычуань, мы приехали ближе к вечеру и сразу разместились в "Tibetan Guest House" у автовокзала в надежде ранним утром следующего дня продолжить свой путь. Городок. 90 процентов населения которого составляют тибетцы, находится вблизи границы с Юньнанью. Слово "сянчэн" в данном случае является не чем иным, как записью китайского произношения тибетского названия этого населенного пункта — Качэн, что в переводе означает "Буддийские четки".

На горе стоит монастырь, куда мы отправились с нашей новой знакомой. Монах, вышедший из ворот, угостил цзам-бой и показал недавно построенную обитель. Кое-где работы еще не завершены, чувствуется запах краски. На мои взгляд, монастырь интереса не представляет — обычный лубок, но зато с крыши открывается прекрасный вид на Сянчэн и горную долину. В городе насчитал с десяток пятиэтажных домов. Смею предположить, что через год-другой их будет не менее полусотни.