Время других. Книга про поэтов

Проснулся. По-моему, выбрался. Точно не помню.

Сбивчиво пересказал сон Юре Арабову.

– Оля, слышишь, – позвал Юра жену. – Он видел во сне загробный мир.

6

Тогда в Академгородке меня как подхватила эта «новая волна», так и несла, не отпускала – день, два, три…

На четвертый день проснулся: где больной зуб? где хрипящая грудная клетка?

Повертел языком – зуб не ноет, не стреляет. Вдохнул поглубже – никаких хрипов. Так и выздоровел. Насквозь проспиртовался.

В тот день сосед с утра не ушел, и мы наконец познакомились. Он оказался председателем колхоза из-под Саратова, приехал в научный городок на всесоюзную конференцию про новые (перестройка!) способы хозяйствования.

Новые способы хозяйствования, новая волна поэзии, новые рубашки и кроссовки.

Все было новое. Да и мы нестарые были.

Мужик казался адекватным, я изложил ему нашу гипотезу про рецидивиста.

Он отреагировал неожиданно серьезно и подробно. Было такое, сидел, но только однажды, коротко – по молодости, по пьяни. Завязал, больше приводов не было.

Одежда запакованная импортная – это ему как председателю колхоза дефицитный товар по статусу положен, в райцентре получает. Отоваривается регулярно, а носить негде.

Так и лежали у него в антресолях невостребованные костюмы, лаковые туфли, рубашки, галстуки. Ждали своего часа.

Встречная его гипотеза оказалась ближе к реальности.

Меня он полагал заезжим бездельником, прожигателем жизни, хотя и не очень понимал, где и как можно ее прожечь в этом тихом научном городке. Однако прихожу посреди ночи, с утра отсыпаюсь, на заранее в обязательном порядке оплаченные гостиничные завтраки не хожу. Кстати, приличные, зря не ходишь – каша, сосиски, булки с повидлом, кефир… Опять же, хрипы по ночам и стоны из груди.

А тут еще однажды он вернулся со своего заседания, открыл дверь в наш номер – и тут из душа выходит голая девица в белом гостиничном полотенце.

Увидела его, поздоровалась, заскочила обратно в душ, оделась, исчезла.

Удивило его только, что меня при этом в номере не оказалось.

Про прожигателя жизни я подтвердил: примерно так и есть. Рассказал про фестиваль наш поэтический.

Объяснился и про голую девицу. То была местная поэтесса, которая напросилась душ принять или хотя бы голову помыть перед выступлением. Во всем Академгородке авария, воду в домах отключили, а у нас в гостинице даже горячая была. Вот я ей ключ и дал. Чистосердечно признался, что накануне у нас в номере еще один местный поэт помылся, и потом еще один – с женой и детьми.

Саратовского колхозного председателя мое объяснение, похоже, расстроило.

Мир поэтов грезился ему иным. Свободным, неземным, вне рамок и условностей. И уж точно – вне бытовых проблем с аварийными отключениями воды.

Пегас не какает. А если и какает, то как-то иначе…

7

Новосибирский театр оперы и балета походил на Колизей с пристроенными к нему в самых неожиданных местах парфенонами.

В ночь перед нашим вылетом артисты и статисты стояли, сидели, лежали в пыльной полутьме среди фрагментов оперно-балетного реквизита, а мы читали стихи.

Вдруг сообразил, что рано утром рейс, а я сыну ничего не купил.

Пригов (они с Данилой очень друг друга уважали) отошел в сторону, с кем-то пошептался, и вот уже возник бутафорский деревянный кинжал, которым в «Бахчисарайском фонтане» Зарема обычно закалывала Марию.

Собственно, Зарема его и принесла.

Кинжал был роскошный. Рукоятка крашена бронзой, лезвие – серебром.

– А как же теперь Мария? – растерянно спросил я со свойственной мне ненужной ответственностью вместо благодарности.

Мария, возникшая среди полуночных слушателей, небрежно-балетно махнула рукой. Мол, свои люди, разберемся, заколемся.

Сын был счастлив.

8

Ничего не предвещало разразившейся к концу учебного года драмы.

Нам позвонили и сообщили, что Данилу отчисляют с курсов английского.

Выяснилось, что Деби была на практике только один семестр, улетела домой. В новом семестре ее сменила другая студентка-американка.

Данила – однолюб, и отношения с новой училкой не сложились.

Сын всячески демонстрировал ей свое презрение и попросту хамил.

Любовная лодка разбилась о график стажировки студентов в заокеанском универе.

– Она дура, – кратко сформулировал сын суть конфликта.

Крыть было нечем. Наташа успела пообщаться с новой учительницей и пришла к аналогичному выводу.

Врать ребенку про то, что учительница в принципе не может быть дурой, не хотелось.

Пришлось пуститься в рассуждения, что это, наверное, не первая дура в его жизни, и уж точно не последняя.

И что дур(аков) встретится ему еще немало. Особенно среди начальников.

И что это еще не повод к гражданскому неповиновению.

И что надо научиться выживать и в такой ситуации.

Перешибать качеством.

Интеллектом.

Например, так владеть английским, что удавятся – не выгонят.

К директрисе курсов у нас были другие вопросы: а где же замечания в дневнике? Все эти Безобразно ведет себя на уроках! На замечания учителя никак не реагирует! или там Тов. родители! Прошу зайти в школу где?