Все на одного

«Грэмерси клаб» — вечерний клуб на Пятой авеню. Здесь подают вкусную еду и исполняют отнюдь не ультрасовременную музыку. Небольшой бар и несколько банкеток в конце зала для удобства членов клуба, ожидающих свободный столик. Все чинно и благопристойно. Сюда не забегают пропустить стаканчик. Взгляд бармена с сомнением скользнул по дешевому костюму Стива.

— Вы заказывали столик, сэр?

— Нет, дайте мне виски с содовой.

Рэтник бросил взгляд в обеденный зал, у дальней стены стоял белый рояль. Марсии там еще не было. Он черкнул свое имя на клочке бумаги и протянул бармену.

— Передайте это пианистке. Я ее старый друг.

Бармен промямлил что-то насчет строгих порядков в этом клубе. Но, взглянув на Рэтника, поспешил выполнить его просьбу и подозвал официанта. Тот быстро вернулся и пригласил Рэтника пройти к мадам Марсии.

...Они поженились через шесть месяцев после того, как познакомились. А еще ровно через месяц, за день до Рождества, Стив уже сидел в тюрьме по ложному обвинению в убийстве.

Марсия стояла посреди комнаты. Тоненькая, с коротко остриженными черными кудряшками. Некоторое время оба молчали.

«Теперь ей уже двадцать восемь, — подумал Рэтник, — годы берут свое». Черты ее лица стали более рэзкими, а взгляд уже не казался таким беззаботно веселым.

— Стив! — рванулась она навстречу мужу. — Почему ты не пришел домой? Ведь я все еще твоя жена, Рэтник! — Марсия сцепила руки так, что он заметил побелевшие костяшки пальцев.

— Это ты так решила, а не я. Я еще из тюрьмы писал, чтобы ты оформила развод. Ты ведь не была верной женой? Давай поговорим о другом. Когда ты в последний раз видела Фрэнка Рэгони?

— Он был здесь с женой около месяца назад. Они отмечали годовщину своей свадьбы.

— Месяц, говоришь? Он ничего не просил мне передать?

— Нет.

— Подумай хорошенько. Это имеет отношение к убийству Джо Вентра.

— Фрэнк постоянно твердил, что не ты убил его. Он говорил, тебя осудили без вины.

Рэтник резко повернулся и шагнул к двери.

— Стив, — рванулась за ним Марсия, — подожди!

— Я ждал пять лет. Ожидание кончилось. Пока!

* * *

Клинкэннон, председатель одного из отделений профсоюзов нью-йоркского порта, жил на пятом этаже меблированных комнат. Седая женщина, открывшая Рэтнику дверь, приветливо заулыбалась.

— Проходите. Я сестра Джека.

— Я насчет Фрэнка Рэгони.

— Сейчас я ему скажу, что вы здесь, — радушно отозвалась она, — только, пожалуйста, не долго. Ему сейчас очень скверно.

Рэтнику почудился за этими словами какой-то скрытый смысл.

Дверь отворилась. По выражению лица старой дамы Рэтник понял, что не все идет гладко.

— Джек просит извинить его, — она пыталась изобразить улыбку. — Но он себя плохо чувствует и не сможет принять вас. У него сильная головная боль.

— И началась она, как только вы сказали, что я по делу Рэгони?

— Я ничего не знаю.

— Что ж, передайте вашему брату мои соболезнования. Но учтите, что Амато его жалеть не будет.

Комната, которую снимал Рэтник у миссис Кейра, тонула в темноте. Не успел он зажечь свет, как раздался стук в дверь.

— Эй, Рэтник, открой! Это Коннорс из тридцать первого! Мне надо поговорить с тобой!

— Не шикарно здесь, — проворчал полицейский, входя и оглядываясь по сторонам.

Коннорс снял свое хорошо сшитое и, видимо, очень дорогое пальто и аккуратно положил его на край кровати.

— Я не считал тебя любителем животных, — кивнул он в сторону расположившегося в углу комнаты котенка.

— А кем ты меня считал?

Коннорс пожал плечами.

— Что ж, тебя неплохо знают в тридцать первом. Очень несговорчивый, очень упрямый, — в улыбке Коннорса мелькнула тень угрозы. — Мне кажется, сержант Клейберг тебя называл классным фараоном.

— А как поживает Клейберг? — поинтересовался Рэтник, намеренно не замечая иронии.

— А что ему сделается! Чудесно живет!

Коннорс сел, скрестив ноги, стараясь не помять острую складку на брюках.

— Послушай! Найдется в этом доме что-нибудь выпить? — улыбнулся он.

— К сожалению, у меня ничего нет.

Рэтника начинала раздражать навязчивость гостя, но он старался этого не показывать. Он толком ничего не знал о Коннорсе, но его шикарный костюм, дорогое пальто, которые трудно купить на полицейское жалованье, вызывали подозрения.

— Чем собираешься заняться? — как бы невзначай поинтересовался Коннорс, закуривая сигарету.

— Пока ничего определенного. А что такое?

— Не могу ли я оказаться полезным?

— Это было бы замечательно!

— За то время, что ты просидел в тюрьме, тут все изменилось. В особенности в районе порта. Ты запомни это, Стив, чтобы не терять время и не нажить неприятности. Теперь тут все тихо. Профсоюзы и хозяева-грузоотправители поладили между собой. Местные ячейки перестали цапаться из-за пустяков. Если и шумит кто, то только из-за внутренних дел.

— То есть?

— Ну, в смысле не выносить сор на улицу.

— Да, этого не было, когда меня отправили в «академию». Что дальше?

Коннорс кивнул, и легкая улыбка мелькнула на его смазливой физиономии.

— Так вот, я сказал, что в доках все тихо. И вряд ли тот человек, который начнет мутить воду, может рассчитывать на чью-либо поддержку. Ты меня хорошо понял, Рэтник?

— Думаю, что да.