Все под контролем

Я разделся, принял душ, побрился и свалил белье в гостиничный стиральный мешок. Он был уже почти доверху полон грязной и окровавленной одежды. У меня оставалась последняя смена. Снова одевшись, я засунул пистолет за пояс, надел пиджак и поставил будильник на 5.30.

20

Однако я уже наполовину проснулся до того, как зазвонил будильник. Всю ночь я метался в постели, и теперь меня было и силком не поднять. Так должны чувствовать себя люди, когда им нужно идти на работу, которую они ненавидят до глубины души.

В конце концов я все же встал, подошел к окну и раздвинул занавески. Окно было ниже уровня автострады и практически в ее тени. Передние фары с ревом мчались на меня из темноты; на других полосах они исчезали во тьме, как трассирующие пули, снятые рапидом. Еще не пора.

Задернув занавески, я включил обогреватель и кофеварку и отправился в ванную.

Стоя над унитазом, я смотрел на себя в зеркало. Настоящее пугало; глубокие складки пролегли по лицу там, где я лежал на карандашах. Сняв пиджак и отвернув воротник рубашки, я склонился над раковиной умывальника.

Потом вернулся в спальню. Вода для кофе еще не вскипела, и во рту у меня будто слон нагадил. Он точно побывал в номере, пока мы оба спали, разбрасывая еду и опрокидывая банки. Я подобрал уже открытую «Горную росу» и сделал несколько глотков безвкусной теплой жидкости.

До первого света заняться было особо нечем. К этому я уже привык; большую часть моей жизни составляли чередования лихорадочной спешки и ожидания. Я пододвинул кресло к окну и вновь раздвинул занавески. Глядя на шоссе, я не мог понять, идет ли до сих пор дождь или это машины разбрызгивают воду по асфальту.

Минут через пятнадцать я стал более четко различать очертания машин. Пора. Будить Келли не стоило: чем дольше она спала, тем легче мне было жить. Забрав карточку-ключ, я поднялся на крышу.

Капли дождя танцевали на крыше будки. Я прошел вперед, лег и, чувствуя, как дождь поливает меня со всех сторон, нажал кнопку. Проверил, в порядке ли картинка и не запотел ли объектив. Запотел. Я недовольно заворчал на самого себя, потому что следовало бы надеть еще один пластиковый мешок, чтобы влага не проникала сюда ночью. Начал стирать испарину рукавом и вдруг почувствовал, будто нахожусь между двух миров. Сзади доносился рев раннего утреннего движения, но спереди, со стороны реки, слышались птичьи голоса, исполняющие свою раннюю песнь. Это было так здорово, что я едва не заслушался. Но впечатление вскоре разрушилось, когда первый самолет оторвался от земли и исчез в низко нависших облаках.

Досуха вытерев линзы, я перепроверил правильность расположения камеры, убедился, что она работает, и вновь укрыл ее мешками.

Было уже почти шесть. Я вернулся в номер и с чашкой кофе снова уселся у окна. Улыбнулся, увидев какую-то парочку, рука об руку выходящую из дверей. Но что-то в них не было таким уж согласным. Я поспорил сам с собой, что они разъедутся в разных машинах.

В сотый раз память моя вернулась к телефонному разговору с Кевом. Пат сказал, что если это дело рук ВИРА, то тут должна быть связь с наркотиками, Гибралтаром и американцами. Мои мысли принялись блуждать, потому что кое-что в гибралтарской операции оставалось для меня загадкой.

1987 год стал для ВИРА ужасным годом, и наши агенты в Северной Ирландии, равно как Эван и я, вложили свою лепту в то, чтобы задать ей жару. В начале года ВИРА торжественно пообещала в самое ближайшее время достичь «ощутимого успеха в борьбе за национальное освобождение», но так же скоро выяснилось, что слова эти — чепуха на постном масле. В феврале ВИРА выдвинула двадцать семь кандидатов от «Шин фейн» на всеирландских выборах, но каждому из них удалось наскрести лишь по тысяче голосов, не больше. Очень немногие люди на юге из кожи вон лезли ради воссоединения с Северной Ирландией; куда больше их беспокоило другое: растущий уровень безработицы и налогообложения. Это наглядно показывало, насколько далека от реальности ВИРА и насколько успешен процесс восстановления англо-ирландских связей. Простые люди искренне считали, что Лондон и Дублин могут совместно работать над разрешением укоренившихся проблем.

ВИРА не могла мириться с таким унизительным для нее положением дел и, вероятно, решила, что нужно активизировать действия. Ее реакцией стало убийство 25 апреля лорда-судьи Мориса Гибсона — одного из высокопоставленных провинциальных судей. Мы с Эваном собственными глазами видели ликование членов ВИРА на нелегальных пьянках в их логовищах в тот уик-энд. Мы и сами выпили по стаканчику, шляясь поблизости. Исполнители были в восторге от случившегося. Они не только избавились от одного из своих заклятых врагов, но и радовались потоку взаимных обвинений, которыми занялись Лондон и Дублин. Англо-ирландское согласие, которое сделало так много, чтобы подорвать источники силы ВИРА, теперь само оказалось под вопросом.