Все под контролем

Миль за десять я увидел указатель придорожной зоны для пикников, с туалетами и справочным киоском. Я заехал и взял бесплатную карту города и окрестностей. Когда мы припарковались, Келли уже наполовину проснулась. Я открыл дверцу и выбрался из машины. Пели птицы, и я почувствовал приближение зари. В воздухе повисла легкая дымка, но можно было почти наверняка сказать, что день будет теплый и ясный. Здорово было поразмяться; от меня разило потом, кожа была покрыта толстым слоем жирной грязи; глаза пощипывало, и они наверняка налились кровью и распухли от недосыпа. Боль в шее по-прежнему заставляла меня ходить так, будто к спине привязана доска.

На карте города был обозначен железнодорожный вокзал; он не обязательно пригодится, но начать можно было с него. Я забрался обратно в машину и начал собирать сумки и бумажники, чтобы спрятать. Все они были из дорогой кожи. Парочка даже с монограммами. В одной я нашел героин и марихуану в пластиковом пакете. Одурманенные детки явно были учащимися колледжа, которые старались порастратить как можно больше гормонов перед следующим семестром. Мамы и папы корпели на работе и обеспечивали этих ребятишек, а те считали, что средства к существованию достаются им сами собой. Хрен им, хорошо сделал, что их ограбил. Я рассмеялся; скорее всего, они настолько перепугались, что побоятся даже заявить о нападении. Возможно, они все еще сидели в машине, обвиняя друг друга и стараясь придумать, как оттереть пятна мочи с кожаной обивки. Я рассовал их пожитки по мусорным бачкам.

Мы поехали к вокзалу. Городок выглядел так, будто смертельно болен, но прилагаются все усилия, чтобы пациент протянул подольше; старый исторический центр подвергся омоложению, однако казалось, что все магазины торгуют исключительно ароматическими свечками, душистым мылом и сухими духами. Для живых людей здесь ничего не осталось — настолько безжизненным выглядело все вокруг.

Мы добрались до вокзала; это мог быть любой вокзал в любом американском городке: куча бездомных, которые собирались здесь, потому что здесь теплее. Все провоняло грязной, гниющей плотью. Пьяницы разлеглись на скамейках, к которым никто в здравом уме даже близко бы не подошел.

Я посмотрел расписание. Похоже, мы могли добраться поездом до Де Лэнда, а там пересесть на автобус до Дейтоны-Бич. Было почти шесть утра; поезд прибывал в семь.

Билетная касса уже открылась и выглядела слепком корейской закусочной, повсюду натянута проволочная сетка, выкрашенная в белое, но вся в дырах. Из-за нее на меня глянуло крупное негритянское лицо, вопрошающее, куда я желаю поехать.

Через час мы сели в поезд, нашли свои места и рухнули на них без сил. Келли прижалась ко мне, усталая как собака.

— Ник?

— Что?

Я внимательно разглядывал пассажиров. Все они были похожи на меня: измученные взрослые, приглядывающие за детьми.

— Куда мы едем?

— Повидаться с другом.

— Кто он? — радостно спросила Келли, услышав такой ответ. Возможно, она уже пресытилась моим обществом.

— Он живет почти на самом побережье. Его зовут Фрэнки.

— Мы поедем с ним в отпуск?

— Нет, Фрэнки не такой друг.

Я решил поддерживать разговор, поскольку Келли все равно скоро уснет. Ритмичные звуки и покачивания вагона заставят ее забыться.

— Кто твоя лучшая подружка? Мелисса?

— Да.

— А как она стала твоей лучшей подружкой?

— Ну… мы вместе катаемся на великах и все время ходим друг к другу в гости. У нас есть свои тайны.

— Какие такие тайны?

— Глупый, кто ж рассказывает про тайны! А кто твой лучший друг?

Ответить было несложно, но я не собирался называть его имени. Если нас снова сцапают, я буду клясть себя за то, что упомянул его и подверг опасности. Солнце стало припекать сквозь оконное стекло; перегнувшись через Келли, я опустил шторку.

— Моего лучшего друга зовут… Дэвид. — Это звучало максимально не похоже на Эвана из всего, что я мог придумать. — У нас с ним совсем как у вас с Мелиссой: мы говорим друг другу такое, чего больше никто не знает. Вообще-то у него есть дочка, чуть-чуть постарше тебя. Никто про нее не знает, кроме нас с Дэвидом, да вот теперь еще ты!

Ответа не последовало. Келли, похоже, уже клевала носом.

Однако, сам не знаю почему, я продолжал:

— Мы познакомились, когда нам было по семнадцать, и дружим с тех пор.

Я стал поглаживать волосы Келли. Я собирался говорить и дальше, но было слишком тяжело рассказывать ей все это. Я не мог найти подходящих слов. Я с Эваном были «я с Эваном» — были, есть и будем. Правда. Я не знал, как описать это.

31

Фрэнк де Сабатино был вычеркнут из поздравительного рождественского списка ЛКН — Ла Коза Ностра — в Майами, и его отослали за океан, в Соединенное Королевство, в соответствии с федеральной программой защиты свидетелей. Я был в команде, которой поручили приглядывать за ним во время трехмесячного пребывания в Абергавенни[53] до возвращения в Штаты. Я помню Фрэнки — жалкого типа ростом метр с кепкой; у него были очень густые, черные, вьющиеся волосы, будто ему делали завивку на манер футбольных игроков восьмидесятых. Остальное в нем напоминало футбол как таковой.