Все в твоей голове. Экстремальные испытания возможностей человеческого тела и разума

Помимо поразительной потери веса мыши с активной бурой жировой тканью обладали врожденной устойчивостью к холоду, тогда как у контрольной группы такой способности не было. В ходе теста на холодоустойчивость Филлипс, поместив обе группы мышей в охлаждаемую до 4 °C клетку, измерил у них температуру тела. Через восемь часов у контрольной группы с ожирением температура упала до смертельно низкой, характерной для гипотермии. Мыши, получившие дозу GC-1, продержались 15 часов, не проявляя никаких признаков усталости. Филлипс опубликовал эти результаты в издании Cell Reports, а затем в ведущих средствах массовой информации, вызвав большую шумиху: ведь он открыл препарат, который, возможно, вскоре прославит бурый жир и станет просто волшебной таблеткой. Он планирует продолжить исследования на низших приматах, а если они окажутся успешными, то и на людях.

Когда-нибудь с помощью одной таблетки вполне можно будет изменить свой организм так, что он будет вырабатывать массу бурого жира, но все же не стоит торопиться, объявляя ее лекарством от всех болезней современного мира. Любой препарат, даже тщательно разработанный лучшими учеными планеты, — это в лучшем случае громоздкий механизм клеточно-специфической доставки. Передающие цепочки в нервной системе немного схожи с пазлом в том, что один нейрон активирует соседний, выделяя определенное химическое вещество непосредственно в пространство между ними. Это пространство называется синапсом, и, для того чтобы запустить запрограммированный биологический процесс, эта процедура повторяется миллионы раз подряд.

С помощью лекарств можно попытаться взломать эту цепочку, заполонив весь организм потоком синтетических гормонов, которые принимают правильную химическую форму, но входят в цепочку в неправильном порядке. К сожалению, в распоряжении организма лишь ограниченное число рецепторов и форм, и тот же белок или нейромедитор, предназначенный, скажем, для активизации бурого жира, может иметь также чрезвычайно большое значение для протекания совершенно иных процессов в другой части тела. Обычно дефицит химических форм не представляет проблемы, потому что пути их распространения не пересекаются и активируются по отдельности. Но когда лекарство вносит в кровообращение негативную молекулу, невозможно предсказать, где она окажется. Она, конечно, может отыскать нужное место на пути к бурой жировой ткани, однако вероятно и то, что молекула прикрепится в другом месте, нарушая процесс. Другими словами, у всех лекарственных препаратов есть побочные эффекты. Лекарственный подход — это в каком-то смысле попытка стрелять из пушки по воробьям. Разумеется, воробья можно убить и из пушки, но, кто знает, кого еще зацепит снарядом.

В ходе опытов и клинических испытаний ученые пытаются максимально снизить и исключить возможность побочных эффектов. Но каждый, кто читал медицинскую литературу почти о любых имеющихся на рынке лекарствах, знает, что всегда есть вероятность возникновения непредсказуемых реакций.

Активизация бурой жировой ткани с помощью лекарств может не произвести ожидаемого эффекта еще по одной причине, и она связана с тем, что между большинством лабораторных исследований и сложной работой человеческого организма есть принципиальная разница. Живые существа воспринимают мир через ощущения. Мы чувствуем давление, холод, боль и тепло. Мы видим и слышим, и с помощью всех этих ощущений мы анализируем окружающий нас мир. Однако точно определить эти ощущения с медицинской точки зрения невозможно. Так же как невозможно коснуться мысли и пощупать боль с помощью микроскопа или зонда, наука пока не знает способа преодолеть расхождение между телом и сознанием.

Как проницательно заметил Гален Строусон, писатель и преподаватель философии в Техасском университете, в своей статье, опубликованной в New York Times в мае 2016 года, немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц еще в 1714 году очень живо описал это расхождение. «Сознание необъяснимо механическими принципами, т. е. формами и движениями, — писал Лейбниц. — Если мы вообразим себе машину, устройство которой производит мысль, чувство и восприятия, то можно будет представить ее себе в увеличенном виде с сохранением тех же отношений, так что можно будет входить в нее, как в мельницу. Предположив это, мы при осмотре ее не найдем ничего внутри ее, кроме частей, толкающих одна другую, и никогда не найдем ничего такого, чем бы можно было объяснить восприятие».