Всемирная история в сплетнях

Среди акушерок, занимавшихся не только родами, но и незаконными абортами, выделялась Катрин Дешейе Монвуазен или Ла Вуазен. Если вы сразу представили старую каргу, одетую в лохмотья, склонившуюся над убогим очагом в жалкой лачуге, — вы ошиблись. Старухой «акушерка» не была: на момент ареста ей исполнилось всего лишь 42 года. Ремесло Катрин Монвуазен было весьма доходным, и она жила на широкую ногу: владела домом с примыкавшим к нему садом, роскошно одевалась. Сохранились ее счета от портного, из которых ясно, что мадам заказывала парчовые платья с кружевами и ни в чем себе не отказывала.

В глубине ее сада стояла печь, в которой она сжигала «отходы производства». Зловещая и трогательная деталь: Монвуазен со своими подручными — Мари Босс и некой Лепер — крестили недоношенных младенцев «малым крещением», прежде чем отправить их тела в огонь.

Человеческие эмбрионы в XVII столетии рассматривались как один из важнейших ингредиентов, употребляемых в черной магии. Конечно, Монвуазен не могла упустить такую возможность поживиться и продавала тела выкинутых младенцев алхимикам — Ванану и Шастейлю, которые изготавливали всевозможные снадобья: приворотные средства, омолаживающие средства, средства повысить потенцию…

В шайке было и два священника — Франсуа Мариэтт и Этьен Гибур, оба эти нечестивца оказались весьма искушены в обрядах, которые в те столетия именовали «обедней святого Секария», а теперь чаще называют «Черной мессой».

Дж. Дж. Фрэзер:

«Гасконские крестьяне также верят, что, для того чтобы отомстить своим врагам, злые люди иногда склоняют священника отслужить обедню, называемую обедней святого Секария. Знают эту обедню очень немногие, и три четверти из них ни за что на свете не согласились бы ее отслужить. Только недобрый священник отважится исполнить этот отвратительный обряд, и можете быть уверены, что на Страшном суде он дорого за это заплатит. Викарий, епископ и даже архиепископ города Оша не имеет права отпустить такой грех. Одному лишь папе римскому принадлежит это право. Служить обедню святого Секария можно только в разрушенной и запущенной церкви, где ухают ко всему безучастные совы, где в сумерках бесшумно летают летучие мыши, где по ночам останавливаются на ночлег цыгане и где под оскверненным алтарем притаились жабы. Сюда-то и приходит ночью недобрый священник со своей возлюбленной. Ровно в одиннадцать часов он начинает задом наперед бормотать обедню и заканчивает ее, как только часы зловеще пробьют полночь. Священнику помогает его возлюбленная. Гостия, которую он благословляет, черна и имеет форму треугольника. Вместо того чтобы причаститься освященным вином, он пьет воду из колодца, в который было брошено тело некрещеного младенца. Знак креста он чертит на земле, и притом левой ногой. Делает он также много других вещей, на которые ни один добрый христианин не мог бы даже взглянуть без того, чтобы его до конца жизни не поразили слепота, глухота и немота. А тот, по чьей душе отслужили тайную обедню, мало-помалу усыхает. Никто не может сказать, что с ним. Врачи и те ничего не могут понять. Им и невдомек, что его медленно губит обедня святого Секария».